Дагги-тиц
Шрифт:
Через болото
Надо было зайти к Инки, он обещал дать Гвидону фильм «Последний дюйм», чтобы тот мог смотреть его дома сколько хотел. Они шли и молчали, будто рядом все еще был Вяльчиков. Но… постепенно он отдалялся, и жизнь становилась прежней.
Дома у Инки Маргарита Леонтьевна покормила их зелеными щами и пожаловалась на Альку, который сбросил с подоконника банку с маринованными огурцами.
— Свет не видывал такую шпану…
— Я с ним поговорю, — пообещал Инки.
— Я хотела поговорить
— Он шастает по всему Брюсову, — пожаловался Инки Гвидону. — Недавно я нашел его знаешь где? На сарае в начале Земляного Вала. Увидал меня, прыгнул на руки и заурчал как ни в чем не бывало…
— Давай сходим на Земляной Вал…
— Думаешь, эта зараза опять там?
— Да я не про Альку. Хочу показать кое-что…
— Что? — снова неизвестно чего забоялся Инки.
— Идем, там и покажу, — сказал Гвидон тем же тоном, что и про свою правоту. Но добавил обыкновенно: — Кассету-то дай…
Он положил кассету в свою сумку, где лежало что-то еще. Тяжелое, круглое, как банка сгущенки. И они пошли.
Оказались в начале Земляного Вала. Сильнее, чем на других улицах, здесь пекло солнце, трещали кузнечики. Пахло осокой и не было прохожих. Какая-то солнечная одурманенность. Смесь вялости и тревоги.
— Ну, чего хотел показать-то? — не выдержал Инки.
— Дальше, в конце…
Прошли весь Земляной Вал. Наконец Гвидон объяснил:
— Хочу показать короткий путь до Усадьбы. Его, по-моему, никто не знает, кроме меня. Тебе может пригодиться…
Далеко за растущими на горках кустами, за тростником, за травой с желтыми цветами, за проблесками болотной воды виднелись шиферные крыши капитанского дома и сарая…
— Зачем он мне… этот путь? — недовольно сказал Инки. Что-то здесь было не так.
— Вдруг понадобится срочно добраться туда, в Усадьбу…
Инки хотел возразить, что посуху хотя и дальше, но все равно быстрее, чем через трясины. Гвидон, однако, добавил многозначительно:
— И вообще… мало ли зачем…
Затем глянул с пониманием:
— Боишься?
Конечно, Инки боялся. И, конечно, сказал «вот еще».
Впрочем, с Гвидоном было не очень страшно.
Гвидон расшнуровал и сбросил кеды, сунул их в сумку.
— Давай твои…
Инки отдал кроссовки.
Гвидон подвернул джинсы. А Инки чего подворачивать, он был в новых бриджах до колен. Мать купила их недавно, чтобы «наш сын не ходил голодранцем». Светло-коричневые штаны были с пряжками, хлястиками и заклепками, с вышитыми на больших карманах старинными самолетами. «Сейчас перестанете быть модными», — сумрачно сказал штанам Инки.
Гвидон прошел по теплому песку к зарослям рогоза и раздвинул их ногами. Оглянулся:
— Иди точно за мной…
Инки
Скоро заросли кончились, а доски остались — они лежали среди ряски, среди желтой цветочной россыпи. Прогибались под ногами и с хлюпаньем уходили в воду. Тогда из-под них прыскала в сторону какая-то земноводная мелочь. «Лишь бы не было пиявок», — подумал Инки.
Пиявок не было. Но и доски кончились. Приходилось идти по болотной жиже, по илу. Инки поддернул штаны выше колен.
«Зачем его сюда понесло?» Гвидона то есть.
— Запоминай дорогу. На всякий случай… Видишь, мы идем все время прямо, вон на ту сухую березу, которая на горке. Как по ниточке.
— А на фиг? — не удержался Инки.
— Потому что, если отклонимся, окажемся в болотной гуще.
— На фиг вообще идем? — уточнил Инки. — Ты чего-то мне мылишь извилины. Сусанин…
— Не мылю я. Просто сейчас не до разговоров. Придем и объясню.
— Куда придем-то?
— Вон туда, к березе…
Инки больше не спрашивал. До березы было непонятно сколько — может, сто метров, может, километр. От солнечной одури звенело в ушах. Появилось множество стрекоз, трещали их слюдяные крылья. («Откуда стрекозы? Их не бывает столько в начале лета!») Сладко пахло болотной травой и, кажется, кувшинками. Теперь из камышей выскакивали длинными прыжками крупные лягушки…
Под ногами опять ощутилась твердость — будто брошенные цепочкой камни. Идти стало легче, хотя от порезов осокой зудило икры. И шли еще неизвестно сколько, пока наконец горка с березой не придвинулась вплотную, не превратилась в маленький холм.
Они выбрались на подсохшую траву с пыльно-серыми шариками пахучих соцветий. Гвидон сел, раскинув измазанные ноги с капельками крови.
Инки сел рядом. Он изрядно устал. Звенело в голове от солнца, и казалось, что в ушах застрял сухой стрекозиный шелест. Инки мотнул головой и сказал нетерпеливо:
— Ну?
— Сейчас… Малость отдышусь… Инки, а ты молодец.
— Почему?
— Ни разу не пикнул за всю дорогу.
— А чего пикать-то? Подумаешь, брод через жижу… Зачем ты меня сюда притащил?
Гвидон сказал чуть виновато, но строго:
— Хотел посмотреть, какой ты… настоящий ли друг.
Инки обиделся всерьез. Откинулся, уперся за спиной ладонями в жесткие стебли.
— А до этого ты не знал?
— Конечно, знал, Инки, — мягко сказал Гвидон. — Только здесь… особый случай.
— Как в кино, да? «Если друг оказался вдруг… Ты в болото тяни, рискни…» — И палец к виску…
— Инки…
— Чего…
— Мне нужен самый-самый надежный человек. Один я не справлюсь. А кроме тебя, никого не могу об этом попросить…