Дагги-Тиц (сборник)
Шрифт:
— Дальше, в конце…
Прошли весь Земляной Вал. Наконец Гвидон объяснил:
— Хочу показать короткий путь до Усадьбы. Его, по-моему, никто не знает, кроме меня. Тебе может пригодиться…
Далеко за растущими на горках кустами, за тростником, за травой с желтыми цветами, за проблесками болотной воды виднелись шиферные крыши капитанского дома и сарая…
— Зачем он мне… этот путь? — недовольно сказал Инки. Что-то здесь было не так.
— Вдруг понадобится срочно добраться туда, в Усадьбу…
Инки хотел возразить, что посуху
— И вообще… мало ли зачем…
Затем глянул с пониманием:
— Боишься?
Конечно, Инки боялся. И, конечно, сказал «вот еще».
Впрочем, с Гвидоном было не очень страшно.
Гвидон расшнуровал и сбросил кеды, сунул их в сумку.
— Давай твои…
Инки отдал кроссовки.
Гвидон подвернул джинсы. А Инки чего подворачивать, он был в новых бриджах до колен. Мать купила их недавно, чтобы «наш сын не ходил голодранцем». Светло-коричневые штаны были с пряжками, хлястиками и заклепками, с вышитыми на больших карманах старинными самолетами. «Сейчас перестанете быть модными», — сумрачно сказал штанам Инки.
Гвидон прошел по теплому песку к зарослям рогоза и раздвинул их ногами. Оглянулся:
— Иди точно за мной…
Инки послушно и сердито пошел. Рогоз сухо зашуршал по штанинам, зачиркал по коже. Под ногами ощутились хлипкие доски…
Скоро заросли кончились, а доски остались — они лежали среди ряски, среди желтой цветочной россыпи. Прогибались под ногами и с хлюпаньем уходили в воду. Тогда из-под них прыскала в сторону какая-то земноводная мелочь. «Лишь бы не было пиявок», — подумал Инки.
Пиявок не было. Но и доски кончились. Приходилось идти по болотной жиже, по илу. Инки поддернул штаны выше колен.
«Зачем его сюда понесло?» Гвидона то есть.
— Запоминай дорогу. На всякий случай… Видишь, мы идем все время прямо, вон на ту сухую березу, которая на горке. Как по ниточке.
— А на фиг? — не удержался Инки.
— Потому что, если отклонимся, окажемся в болотной гуще.
— На фиг вообще идем? — уточнил Инки. — Ты чего-то мне мылишь извилины. Сусанин…
— Не мылю я. Просто сейчас не до разговоров. Придем и объясню.
— Куда придем-то?
— Вон туда, к березе…
Инки больше не спрашивал. До березы было непонятно сколько — может, сто метров, может, километр. От солнечной одури звенело в ушах. Появилось множество стрекоз, трещали их слюдяные крылья. («Откуда стрекозы? Их не бывает столько в начале лета!») Сладко пахло болотной травой и, кажется, кувшинками. Теперь из камышей выскакивали длинными прыжками крупные лягушки…
Под ногами опять ощутилась твердость — будто брошенные цепочкой камни. Идти стало легче, хотя от порезов осокой зудило икры. И шли еще неизвестно сколько, пока наконец горка с березой не придвинулась вплотную, не превратилась в маленький холм.
Они выбрались на подсохшую траву с пыльно-серыми шариками пахучих соцветий. Гвидон сел, раскинув измазанные ноги
Инки сел рядом. Он изрядно устал. Звенело в голове от солнца, и казалось, что в ушах застрял сухой стрекозиный шелест. Инки мотнул головой и сказал нетерпеливо:
— Ну?
— Сейчас… Малость отдышусь… Инки, а ты молодец.
— Почему?
— Ни разу не пикнул за всю дорогу.
— А чего пикать-то? Подумаешь, брод через жижу… Зачем ты меня сюда притащил?
Гвидон сказал чуть виновато, но строго:
— Хотел посмотреть, какой ты… настоящий ли друг.
Инки обиделся всерьез. Откинулся, уперся за спиной ладонями в жесткие стебли.
— А до этого ты не знал?
— Конечно, знал, Инки, — мягко сказал Гвидон. — Только здесь… особый случай.
— Как в кино, да? «Если друг оказался вдруг… Ты в болото тяни, рискни…» — И палец к виску…
— Инки…
— Чего…
— Мне нужен самый-самый надежный человек. Один я не справлюсь. А кроме тебя, никого не могу об этом попросить…
— О чем?
— Пойдем, покажу одну вещь…
Но он не пошел, а пополз на четвереньках. Словно партизан-разведчик. Инки — за ним. Так они добрались до края горки, там недалеко от воды стоял сухой тростник. Гвидон раздвинул стебли, разгреб смесь желтой травы, земли и песка (опять резко запахло болотной гнилью). Сильно откидываясь назад, он выволок что-то непонятное. Похожее на толстую рыбу полуметровой длины. Тело рыбы покрывали чешуйки ржавчины, однако под ними был различим темный металл. Голова «рыбы» казалась обрезанной, точно взмахом ножа. Чернела круглая горловина сантиметров пять в поперечнике. Словно верхушка металлической фляги или термоса…
Инки не понимал, что это, лишь несколько секунд. Потом спросил осевшим голосом:
— После ихтымского взрыва, да?
— Да… — часто дыша, сказал Гвидон.
— А Полянка говорила… что ее отец говорил… будто сюда долетели только несколько штук… и что их все нашли и обезвредили…
— Вот видишь… не все…
— Гвидон, надо сказать ему… отцу… придут саперы и обезвредят… А то как шарахнет… — Инки очень хотелось оказаться подальше от этой «рыбы».
— Инки, ты идиот, да? — Гвидон бесстрашно поглаживал снаряд и смотрел жестко и печально. — Я, по-твоему, берег эту штуку полгода, чтобы отдать саперам? Я нашел ее в снегу, в январе, и спрятал здесь нарочно. До лета…
— Зачем? — прошептал Инки. Хотя уже стремительно росла догадка — зачем.
— Да не бойся, — хмуро усмехнулся Гвидон (а Инки вдруг вспомнил про красный флаг с двумя косицами). — Эта вещь не опаснее полена, пока в ней нет взрывателя… А вот если ввинтить такую игрушку и потом дать сигнал с мобильника… — Гвидон дотянулся до сумки, которую таскал на себе, не снимая, весь день. Выволок из нее что-то похожее на маленькую ручную гранату. — Я ее монтировал целый месяц. Она не откажет. Засел вдалеке, нажал кнопку — и кранты…