Дагги-Тиц (сборник)
Шрифт:
Две машины примчалась одновременно. Милицейский «рафик» с подвывающим сигналом и коричневый джип с белыми буквами TV. Из «рафика» выскочил упитанный дядька в сизо-пятнистом балахоне с капитанскими погончиками и два таких же пятнистых сержанта. Из джипа — девушка в серебристой куртке и паренек в джинсовке. На плече паренек держал большую камеру. Она явно работала — над объективом горела красная капля.
— Прекратить съемку! — тут же заорал капитан. — Всем разойтись!.. Прекратить съемку, вам сказано! Я приказываю!
— В своем
— В СИЗО ты окажешься очень скоро! — пообещал капитан Шурик. Видимо, они с оператором были давно знакомы.
— Сказать, где окажешься ты? — жизнерадостно спросил паренек. — Имей в виду, случай с Голицыным вам повторить не удастся. Кстати, не надейтесь, что вы от него отмазались…
— Взять у него камеру! — заорал Шурик. Сержанты двинулись к оператору. Однако у девушки в руках тоже оказалась камера — совсем крохотная, но, видимо, не хуже большой.
— Нападение на журналиста при исполнении им своего долга… Володя, это какая статья? — девушка, не прекращая съемки, оглянулась на джип. Из открытого окошка джипа смотрел третий объектив — маленький и блестящий. А поверх объектива — курчавый молодой мужчина. Видимо, Володя.
— Не помню, какая именно, — ответил Володя. — Юристы определят. Когда посмотрят, как доблестные блюстители порядка разбираются с работниками Тэ Вэ. И заодно с ребятишками… Ох и наворотили тут эти «молочные» прихлебаи… Леночка, сними груду побитого имущества. И охранника рядом с грудой… Капитан, я не советую вмешиваться. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль вам в любом случае предстоит стать звездой областного телевидения. Так что старайтесь выглядеть достойно…
Капитан не отвечал. Он что-то быстро говорил по маленькой милицейской рации.
— Зоя, вы, значит, пришли, а тут такой бардак? — спросил из джипа Володя.
— Да! — со звонким вскриком сунулся вперед Юрась. — Мы ничего не знали! Мы хотели сыграть спектакль, потому что день рожденья Мелькера!..
Стоявшая рядом с Зоей Света вдруг заплакала взахлеб, Зоя быстро прижала ее к себе.
— А вы сыграйте прямо здесь! — громко сказал Володя. — То есть вон там, у фонтана! Подходящее место. А мы снимем для новостей… Смотрите, уже и зрители собираются!..
В самом деле, вокруг стояли человек двадцать. И взрослые, и ребятишки. Были это прохожие, привлеченные скандалом, или те, кто пришел специально на спектакль, трудно сказать. Но народу хватало. К тому же из-за угла показалась вереница детсадовских малышей во главе с воспитательницей Анютой…
Зоя приняла решение.
Она вскинула лицо ко второму этажу, что блестел стеклами над полуподвалом:
— Андрей! Андре-е-ей!..
Распахнулись створки. Отдутловатый дядя сонно спросил из окна:
— Что за тарарам, елки-палки? Почему трудящемуся человеку нельзя поспать после тяжелой ночи?
—
Андрей был добрый сосед, хотя временами и любил поддать. Не раз выручал «штурманят» инструментами и всяким имуществом. Сейчас он без слов швырнул из окна тяжелую бухту резинового провода. А один конец держал в руках.
— Андрюша, подключи там, у себя! — прокричала Зоя.
— Делов-то… — сказал Андрей.
«Штурманята» — люди привычные к слаженным действиям. Не нужно было лишних команд, бестолковых объяснений и криков. Зоя, как регулировщица на фронтовом перекрестке, показывала: это туда, это так, это там… Гвидон отволок в сквер звуковые колонки, поставил их под кустами, протянул провода. Инки, будто заранее знал, что делать, притащил с Ромкой и Славиком декорацию забора, установил у фонтана с однорогим оленем.
…Потом они торопливо переодевались среди кустов, хватая из картонных ящиков театральные костюмы. Хотя и было солнечно, однако мартовский холодок ощутимо дохнул на Инки, когда тот оказался в летней «котеночной» одежонке. (И как это храбрый Никитка целый день гуляет с голыми руками-ногами?) Впрочем, зябкость сразу пропала, сдутая ветром азарта. Было похоже на подготовку к атаке. И не было сомнений…
Изредка до Инки доносились обрывки спора, который разгорался на тротуаре перед сквером:
— Почему это нельзя? Здесь сквер, а не площадь перед мэрией!
— Будете отвечать!..
— Отведите вашу храбрую охрану подальше от детей!
— Это не охрана, а оцепление!..
— Погромщиков бы оцепляли, а не ребятишек!..
— Нет разрешения! Это демонстрация!
— Что за чушь! При чем тут демонстрация! Какое вам нужно разрешение! Дети играют…
— Пусть играют, где положено!
— А оттуда, где положено, вы их вышвырнули. Куда им теперь? Может, вообще убраться из страны? Чтобы не мешали строить торгово-развлекательные комплексы! В угоду новоиспеченным депутатам думы…
— Гражданин, попридержите язык, — сказал милицейский начальник Шурик. Это он худому старому дядьке в сизой куртке с медными пуговицами, с белой щетинкой на впалых щеках.
— Любопытно, как ваше требование сочетается с понятием «свобода слова», сударь? — поинтересовался старый дядька изысканным тоном.
— Я не сударь, а командир милицейского наряда.
— В таком случае представились бы, командир… Или вы привыкли воевать с детьми анонимно? Может, еще маску наденете, как в недавние времена?
— Охотно представлюсь, — запальчиво заявил Шурик. — Капитан Чурикин!
— Необходимо уточнение, — не согласился щетинистый дядька. — Вы не капитан, а капитан милиции. Большая разница. А я вот действительно капитан. Капитан Линейкин…
— Запомним, — пообещал капитан милиции Чурикин.