Дагги-Тиц (сборник)
Шрифт:
— Не трудитесь. Я сам напомню о себе…
…— Ребята, начали! — сказала в микрофон Зоя.
Зрители стояли на асфальте. Довольно много. (Малышня впереди.) Неподалеку выстроились цепочкой человек шесть милиционеров (приехали на второй машине). Правда, пока не мешали. Две камеры были теперь нацелены на «штурманят», а одна (видать, на всякий случай) повернута к милиции.
Зоя шагнула вперед.
— Жители города Брюсова! Сегодня день рождения нашего друга и руководителя Бори Голицына… которого мы звали Мелькером… — У Зои сбился голос, и показалось, что сейчас она всхлипнет. Но она помолчала и заговорила опять чисто и громко: — Прошлой весной
И ударил из динамиков музыкальный сигнал…
«Ты не Инки. Ты котенок Оська! Такой же ловкий и смелый, как Альмиранте!.. Ты друг несчастной Беатриски, которую ради денег засунули в клетку „молочные“ жадюги! Сволочи, твари, нелюди! Те, кто убили Мелькера, кто гадит на всей планете… Но меня, Оську, им не достать, не поймать!..»
Он взлетел на бетонный барьер фонтана.
— А я бродячий котенок Оська!.. — разнеслось над сквером, над улицей, над зрителями.
Конечно, это был не его голос. Инки тоже пел, но из динамиков рвался отчаянно звонкий голос маленького храбреца Никитки. Однако Инки сейчас не думал об этом. Он сливался с песней. Он рвался вместе с ней в весеннее пространство.
Все эти крышиИ все заборы,Домов заброшенныхВсе этажи —Весь этот город,Да, этот город,Мне этот городПри-над-ле-жит!Город и правда принадлежал ему! Весенний, солнечный, сверкающий стеклами, шумящий тополями, которые уже окутывала коричневатая дымка набухающих почек… Это был Оськин город, Инкин город. Вся земля была его — назло всем гадам, которые хотели эту землю сожрать, затоптать, нарезать на куски и затолкать в банковские сейфы…
Потом Инки перескочил через забор на территорию кошачьей выставки — гибкий и бесстрашный. Он отбился от двух мешковатых сторожей, как юные рыцари отбиваются от нечистой силы. Он прыгнул к сколоченной из некрашеных палок решетке, за которой тосковала несчастная Беатриска.
Беатриска, ты совсем рехнулась?Хорошо, что я тебя услышал!…Хорошо, что Солнышко проснулось —Красит в рыжий цвет котов и крыши.Рыжее Солнышко-Юрасик возникло верхом на бетонном олене. Радостно замахало руками.
Оська рванул клетку, раскидал палки.
— Удирай отсюда, Беатриска!.. — разнеслось из динамиков. И… дальше тишина.
А потом в этой тишине отчетливо прозвучал голос Гвидона:
— Перерубили кабель, твари!
Инки обмер…
Но Оська не обмер. Он только чуть не заплакал от яростной обиды и за руку (за рыжую лапу!) выхватил Беатриску из остатков клетки.
…И он собрал все силы. Вдохнул в себя все отчаянье, всю жалость к Беатриске, все желание свободы — для нее и для себя. Все стремление оказаться сильнее тех, кто прячется за липкими черными джунглями зла. Не может быть, чтобы совсем не оказалось голоса,
понеслось над сквером без всяких динамиков, отчаянной силой Инкиного желания и боли…
Можно, конечно, утверждать, что законы природы не обманешь и безголосый пацаненок не может сделаться юным солистом даже на миг. Но это было! Это не выдумка. Это слышали не только те, кто был тогда на площади, но и те, кто вечером смотрел «Новости региона»… Впрочем, сейчас до вечера было далеко, а песня звенела. И очень скоро ее подхватили ребята. Которые оказались в толпе зрителей. И детсадовские, и постарше. Ведь многие видели «Бегство рыжей звезды» и раньше, помнили все куплеты:
Нас вы не заманите в квартиры,Нас вы не накроете сетями!Даже полицейские мундирыКошки могут изодрать когтями!А жадюгу, вора и бандитаОт обжорства разнесет на клочья!Пусть он даже золотом набитый,Пусть он и кефирный, и молочный……Потом, вечером, в комнате Зои, где собрались все «штурманята», Инки видел на экране свое снятое крупным планом лицо с бегущими по щекам струйками. И не отворачивался, только прижимал палец к уголку глаза…
Весенние тревоги
Дядька с покрытым седой щетиной лицом и правда был капитаном. «Капитан речного флота в отставке» — так он сам назвал себя.
Он подошел к ребятам где-то через час после спектакля.
Зрители к тому времени разошлись, операторы с камерами уехали, милиция тоже укатила, оставив у дверей одного часового — не прежнего охранника, о которого Никитка разбил портрет, а дюжего сержанта с рыхлым лицом. Он добродушно посоветовал Зое:
— Скажи своим пацанам, чтобы не делали глупостей. Только поимеете лишние неприятности.
Зоя и ребята стояли перед грудой имущества и думали, куда все это девать. Ну, мелочь всякую, костюмы, магнитофоны, можно растащить по домам, старые стулья и скамейки тут и бросить (пусть городское начальство делает с ними что хочет). Но ведь были еще громоздкие звуковые колонки, электрокамин и обшарпанный, но всеми любимый шкаф-буфет с причудливой резьбой. И круглый стол, за которым проводили долгие вечера. И декорации к пьесам. И туристическое хозяйство…
Вот тогда-то опять и появился здесь щетинистый дяденька. Сказал всем ребятам, но прежде всего Зое:
— Во-первых, спасибо за представление. Очень даже крепко вы все сделали… Во-вторых, предлагаю вариант для решения ваших проблем… Я за вами не первый день наблюдаю, и на улицах встречал, и на спектаклях ваших бывал. Спросите: почему? Да вот так. Можно сказать, по душевному расположению. Чем-то похожи вы на друзей-приятелей моего доисторического детства, когда мы устраивали во дворах цирковые гастроли, открывали неведомые страны за ближними лесами и строили бриг под названием «Гибралтар» на берегу Лисянки. Была она тогда полноводнее, чем в нынешние времена… И про Бориса вашего я знаю, и про многое другое… Присядем, поговорим?