Д.В.Ж.Д. 2035

Тё Степан Мазур, Илья

Запив ужин слабо-заваренным чаем (чёрный чай был в дефиците в анклаве ещё в большем, чем картофельное пюре), а по сути лишь тёплой очищенной водой со сгущёнкой, спать все свалились усталые и довольные. Лишь Ленка с Богданом не разделяли всеобщего умиротворения - им первым выпало дежурство.

Состав после недолгих разговоров погрузился в сон. Тепло от печки разошлось по салонам, приятно.

Лишь моё и соседнее купе бормотало дольше всех. Доктор Алексей Брусов упорно доказывал молодому Артёму, что его ранение не повод переселяться к доктору в купе, поменявшись местами с учёным с нашего купе, на что рейдер отвечал,

что тот как мужик должен его понять, ведь другой возможности попасть в «женский» вагон у него может и не быть.

Тай, лежащий после небольшой рокировки теперь на верхней полке надо мной откровенно хохотал. Кузьмич за стенкой посмеивался. Рыжая медсестричка Виктория Кай, перешедшая в соседнее купе к тучной поварихе Алисе, машинисту и второму учёному, имя которого всё же надо будет узнать хоть для приличия, обещала через стенку поставить кому-то горчичники за симулянтство.

Видимо Руслан Тимофеевич нарочно не давал списков, полагая, что с каждым из подопечных я должен познакомиться лично, раз уж за годы в анклаве не пришлось столкнуться лицом к лицу.

* * *

Зов!

Большие мощные прыжки быстро приближали мощное тело к тому месту, которое пахло кровью. Его вели инстинкты и страсть к охоте, его манили ощущения и осознанность своих действий. Именно сознательность привела его к рельсам. Он понимал, что хочет найти ЭТО.

Найти и уничтожить!

Сначала странный шум привлёк внимание Зверя, и он пошёл к его источнику, выйдя к удивительно ровной насыпи. Прямые тёмные штуки, торчащие из грязного снега, настораживали. Зверь принюхался и заинтересованно пошёл вдоль неё, ощущая тревогу. Никогда не ощутимую прежде тревогу. Новые ощущения поражали Зверя, хотелось докопаться до их причины. Но не только любопытство повело его, нечто никогда ранее не ощутимое завладело разумом Зверя.

ЗОВ!

Вместе с новыми ощущениями, он почувствовал привычную кровь. Люди вновь уничтожили людей и оставили истекающие кровью тела ему на съедение. Ему. Кому же ещё? Всё двуногое мясо - его. Сосуды сладкой крови…

Остывающие тела людей пожирались зверем большими мощными челюстями. Хищник ел быстро, торопливо, не понимая, что ещё ведёт его вперёд, торопит, подстёгивает.

Он насытился двумя людьми, и ещё два съел лишь выборочно, предпочитая внутренние органы. Самые лакомые кусочки для Зверя. С ощущением утоления голода странная поспешность не покидала его. Он точно должен был идти к источнику ЗОВА.

Но зачем? Почему?

Многотонной туше размером с сарай было чем поживиться в лесах. В последнее время уцелевшие звери расплодились и даже позволяли выходить себе на открытые пространства, когда не было смертоносного восточного ветра. Но человек… его мясо было другое. Оно не содержало привкуса, которое содержали туши зверей. Человека есть гораздо приятнее.

Возможно, ещё и ощущения охоты погнали Зверя вперёд, к тому странному шуму и запаху вдоль насыпи.

Запах человека и дыма со странной незнакомой примесью бесил Зверя. Глаза хищника наливались кровью и, несмотря на возникшую сытость, Зверь спешил к источнику шума. Эти странные длинные штуки на невозможно ровной поверхности гудели от него, издавали его. Источник запаха, шума и тревоги был где-то рядом.

Он найдёт его!

Гудок четвертый

– Дежурные проблемы -

…Знаешь, сколько стоит дым от паровоза?

 Тысячу фунтов - одно колечко!..

Льюис Кэрролл. «Алиса в Зазеркалье»

Пробуждение было интересным. С головы до ног мокрая Ленка нависла надо мной, толкая в бок. Вода текла с неё ручьём и на полу в купе быстро собиралась лужа. Сама бравая служительница порядка стучала зубами. Губы её в полутьме вагона казались чёрными. Свет давал только полумесяц над головой, сочащийся из-под толстого пластиглазового окна. Когда же я включил ручной фонарик, покоящийся под рукой на столике, оказалось, что её губы просто синие.

Ленка... Я мог бы назвать её дочкой, так как последние пятнадцать лет жизни в анклаве посвятил её воспитанию. Хотя последние пара лет воспитывала скорее она меня, перерастя сказки и вступив в рейдеры-добровольцы. Немудрено, что вскоре она дослужилась до капитана. Каждая вылазка на поверхность – риск для жизни.

История Лены в принципе была очень туманна и запутанна. Мне было хорошо известно, что её родители пятнадцать лет назад покинули анклав «Владивосток». Причем покинули добровольно, Седых не настаивал на их выселении и претензий к семейно паре не имел. Не больше обычного бурчания. С тех пор о них никто не слышал. Те, кто знал родителей девушки, пока я не взял её на воспитание, говорили, что пара была очень странной. Да я и не сомневался - люди оставили собственную дочь на воспитание чужим, это говорило о многом.

Единственным, что связывало Лену с тех пор с её сгинувшими родителями, была татуировка. На левой руке, на запястье Лена с малых лет носила чёрную двенадцати лучевую звезду. По словам старожилов, такая же была выколота на запястье её матери. Сколько я не разглядывал татуировку, я не мог понять её назначения. Лучи могли обозначать всё что угодно от числа месяцев до количества апостолов.

Лена, выросшая со мной фактически как дочь, стала единственным во всем анклаве девушкой-бойцом. Конечно, физически она была слабее подготовленного мужчины, и бегать по туннелям с Калашниковым наперевес на равных не могла. Зато Лена великолепно обращалась со стрелковым оружием. Она словно чувствовала его, всегда выбивая десятки на самодельных мишенях. Девушка виртуозно владела пистолетами, автоматами, но главное - почти сроднилась с обожаемой ею снайперской винтовкой Драгунова. СВД она могла спокойно делать «лоботомию». И пусть по составу гуляли слухи, что Смирнова носит звание капитана не по заслугам, я знал, что это бред. Она заслужила своё звание как никто другой, рискуя жизнью на поверхности и принося анклаву провиант и прочие нужные вещи.

Отношения между нами были вполне прозрачные. До шестнадцати лет я спокойно чувствовал себя её отцом, но позже… пришлось немного отстраниться. Роскошные формы подросшей «дочери» порой заставляли чувствовать себя не отцом, но мужчиной.

– Батя, ну какое нахрен дежурство?
– Зашептала она на ухо тем временем.

Ну «батя» как-то привычнее, а то шеф, шеф, как не своя совсем. Устроила дистанцию, понимаешь.