Д.Глуховский.Сумерки

Глуховский Дмитрий Алексеевич

Что и в тот день, и в следующий, и в несколько других дней (я) молился совместно с братом Хоакином о спасении душ (сгинувших?) товарищей, и так пока не случились новые события, которые заставили меня позабыть об их судьбе и о многом другом.

Что вскоре и я, и сеньор Васко де Агилар стали терять терпение и спросили у Хуана Начи Кокома и Эрнана Гонсалеса, долго ли ещё идти, и почему надлежит идти через сельву, и отчего тот город с храмами, о котором говорил мне брат Диего де Ланда, расположен в такой (глуши?) и в отдалении ото всех основных старинных городов, которые, как известно, лежат к северо-востоку и северо-западу от Мани.

Что

Хуан Начи Коком вначале не хотел говорить, но потом всё же рассказал, что на юге, в нескольких лигах от того места, где остановились на привал, начинаются запретные земли майя, и на них якобы и располагаются заброшенные города с храмами, которые нам надлежит отыскать. И что для индейца уже одно то - (святотатство?), что он вступает на эти земли с нечестными побуждениями; но что он, Хуан Начи Коком, крещён и верит единственно в Иисуса Христа и Пресвятую Деву, и не боится возмездия индейских идолов; и что на это он получил благословение его духовного отца, настоятеля Диего де Ланды; и что он пойдёт с нами до конца, чтобы ни случилось. И что при этом он дрожал, словно его била лихорадка, и плакал как ребёнок».

Пусть у меня пока и не было достойного издания по истории майя, но превосходный географический атлас, выпущенный Академией Наук СССР в середине шестидесятых, стоял на полу в прихожей. Огромный, заведомо обречённый своими создателями на унизительное для любой книги место хранения, он никогда не влез бы ни на одну из виденных мной книжных полок, и потому смиренно пылился на паркете у стеллажей. В высоту его страницы достигали метра, и чтобы перевернуть их, приходилось приложить некоторое усилие. Каждая из них содержала подробнейшую рельефную карту определённого региона; был там и Юкатан.

Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? Теперь я мог проследить путь, по которому двигался испанский отряд. Пусть те карты, которые теперь были в моём распоряжении, составлялись столетия спустя после описанной неизвестным автором экспедиции, ландшафт за это время вряд ли сильно изменился. Конечно, вырубили и пустили под маис и скотоводческие ранчо тысячи гектаров сельвы, но реки и горы должны были оставаться на местах.

Устроившись на полу с чашкой чая у раскрытого атласа и захватив на всякий случай и «Тайны» Кюммерлинга, в котором имелась пара схематичных планов местности с отмеченными древними городами и археологическими достопримечательностями майя, я вместе с отрядом из пятидесяти испанских солдат пустился в дорогу из Мани в неизведанные области на юго-западе.

К тому моменту, как мы вышли из древней майянской столицы, карты Юкатана, конечно, уже существовали. Эрнан Кортес за десятилетия до этого покорил обитавших в Мексиканской долине ацтеков, противопоставив их звериной жестокости и коварству ещё большую жестокость, хитрость и вероломство, а затем ещё долгие годы путешествовал по Центральной Америке, подавляя мятежи, грабя и провозглашая язычникам власть испанской короны и католической церкви.

Кюммерлинг же ещё вдобавок писал о неком Педро де Алваре, о котором, кстати, упоминал и автор переводимого мной отчёта. Этот конкистадор прославился своими завоеваниями индейских племён Гватемалы и, кажется, Гондураса, откуда, преодолев Анды, он также добрался до Юкатана.

И с тем, и с другим путешествовали картографы, так что за сорок лет некоторые из этих земель были довольно хорошо изучены. Но к югу от Мани, похоже, начиналась такая глушь, что туда крайне неохотно

отправлялись даже коренные обитатели полуострова.

Когда я ещё раз перечёл вторую главу отчёта, лежавшую на моём столе, а затем сверился с картами в «Тайнах», мной стало овладевать смутное беспокойство. Пытаясь разобраться, я снова пролистал Кюммерлинга, тщательно сопоставляя все приведённые им планы с расстилавшейся на огромных страницах атласа жёлто-коричневой бумажной гладью Юкатана, на юге чуть рифлёной горными отрогами.

Тщетно.

В тех местах, куда Хуан Начи Коком и Эрнан Гонсалес вели тридцать оставшихся в живых испанцев, не было никакого старинного города, ни даже индейского посёлка, мало-мальски достойного упоминания. За поселением с названием Хочоб, которое мне не без труда удалось отыскать на карте, цивилизация, кажется, вообще не ступала.

Даже в двадцатом веке эти территории были мало освоены; в шестнадцатом же там, куда ни глянь, наверняка тянулась только первозданная, дикая сельва, раскинувшаяся на сотни квадратных километров, сочащаяся десятками мутных речушек и гнилостных болот, таящая невиданные опасности и готовая проглотить всякого, кто осмелится вторгнуться в её пределы.

«Западня!» - чуть не крикнул я.

Индейские проводники не могли не знать об этом; предвосхищая предательство Ивана Сусанина, они вели доверившихся им иноземцев в неисследованные и гибельные земли, готовясь пропасть там вместе с ними или пытаться бежать, бросив испанцев на произвол судьбы. Хуан Начи Коком лгал, и его слёзы были фальшивкой.

Но что могло заставить обратившихся в христианство индейцев, которым настоятель Исамальского монастыря доверял как своим собственным детям, согласиться выполнить его поручение, чтобы потом предать и его, и посланных им людей? Сусанин жертвовал своей жизнью, спасая от завоевателей и иноверцев царскую семью; за самоубийственной изменой полукровки Эрнана Гонсалеса должен был скрываться секрет куда более сумрачный и опасный.

Дорого бы я тогда отдал, чтобы предупредить об этом двух командовавших отрядом конкистадоров. Впрочем, был бы я членом их маленького войска, они бы точно также, как и других сомневающихся, обвинили меня в распускании опасных слухов и выпороли, чтобы другим было неповадно; а если бы я вздумал настаивать, могли и повесить.

Однако над отчаянно прорубавшими свой путь сквозь заросли испанцами всё явственней сгущалось что-то недоброе. Гнетущее предчувствие, охватившее меня, постепенно передавалось и командирам отряда, но у них не было карт Кюммерлинга и Всемирного атласа Академии Наук, чтобы разоблачить изменников. Они начали колебаться, когда уже зашли слишком далеко, когда, наверное, и нельзя было больше повернуть назад, и оставалось только, рассекая лианы мачете, пробираться сквозь чащу навстречу своей судьбе.

«Что на следующий день во время ночлега на наш лагерь в темноте напали индейцы, и боролись яростно, и не испугались даже залпов из аркебузы; и что троих солдат - Луиса Карбальо, Франсиско Самарано, и Франсиско Курро - сумели поразить насмерть и ещё четверых ранить; и что кроме них мы не досчитались ещё двоих, Хуана Гарсию и Педро Велеса, которые пропали, вероятно, взятые в плен для жертвоприношения, как делают некоторые племена. И что Луиса Карбальо, Франсиско Самарано, и Франсиско Курро мы похоронили по христианскому обычаю, для чего вырыли могилы и над каждой установили крест, срубленный из растущих рядом деревьев.