Д'Арманьяки
Шрифт:
– Колющий, – Филипп с ленивой размеренностью наступал на друга. Де Вандом, не прилагая усилий, отбивал удары Филиппа. На его губах заиграла довольная улыбка. Внезапно Филипп стал действовать быстрее, и прежде чем де Вандом понял, что он хочет сделать, у него возле шеи оказался кончик шпаги Филиппа.
– Я отомщу, – пообещал де Вандом, бросаясь в атаку и сразу же наседая на Филиппа, который отступил на несколько шагов только для того, чтобы воспользоваться атакой Антуана против него самого. Шпага Филиппа, словно змея, обвилась вокруг шпаги Антуана и, покрутившись несколько раз, снова упёрлась ему в шею, когда
– Проклятье, – зарычал Антуан, – со мной ещё никто не обходился столь неуважительно, ты ответишь мне за эти издевательства.
За четверть часа боя Филипп, к величайшему раздражению Антуана, не получил ни одного укола, в то время как он сам получил их не менее двух десятков и причём совершенно разных, как говорится, на любой вкус. Они остановились. И только сейчас заметили, что вокруг них собралась довольно значительная толпа, которая с нескрываемым восхищением следила за действиями Филиппа.
– Продолжим, – предложил де Вандом и добавил, – будь уверен, я приложу все усилия для того, чтобы если не победить, то во всяком случае не выглядеть рядом с тобой полным идиотом.
Филипп поклонился своему сопернику. Они продолжили бой. Поглощённые боем, они не заметили, как во двор замка через мост въехал Жорж де Крусто со своими людьми, которые вели пленённых бургундцев, а вслед за ними во двор въехала карета и остановилась шагах в двадцати от места, где они сражались.
Жорж де Крусто открыл дверцу, молчаливым жестом приглашая девушек выйти. Луиза, а вслед за ней и Шарлотта, покинули карету. Шарлотта прижалась к Луизе, испуганно оглядываясь вокруг себя. Луиза хотя и была напугана не меньше Шарлотты, но тем не менее держалась достойно и не показывала свой страх. Они проследили взглядом за человеком, который пленил их, и увидели, что он направляется в сторону двух молодых людей, которые, обливаясь потом, вели поединок в окружении нескольких десятков зрителей.
– На сегодня хватит, – Филипп остановился и салютовал шпагой побеждённому противнику.
Антуан де Вандом с унылым видом последовал его примеру. Кто-то подал полотенце Филиппу. Он вытер лицо и шею, а затем бросил его Антуану, который снова последовал его примеру. Филипп наконец обернулся и только сейчас заметил довольное лицо де Крусто, а за ним связанных бургундцев и двух юных девушек, которые стояли возле кареты и смотрели прямо на него.
– Мы захватили бургундцев недалеко от Труа, – доложил де Крусто, – хотел их сразу повесить, но решил вначале привести их в город. Решай сам, что с ними делать!
Ни Филипп, ни Крусто не заметили, как побледнели лица девушек при этих словах.
– Одного оставьте, он мне понадобится, а остальных повесить, – коротко приказал Филипп и собирался уже спросить Крусто о девушках, как одна из них подбежала прямо к нему и, пылая гневом, бросила в лицо:
– Вы чудовище! Убить безоружных людей способно лишь бездушное, отвратительное создание, не имеющее ни сердца, ни жалости!
Филипп ничего не ответил. Лишь хмуро посмотрел на неё и прошёл мимо. Не оборачиваясь, он бросил, обращаясь к де Крусто:
– Не понимаю, зачем ты приволок их сюда. Посади в карету и отправь куда они пожелают. Я не хочу их здесь видеть.
– Это дочь герцога Бургундского, – негромко ответил де Крусто.
Филипп сделал несколько шагов и остановился.
– Да, я дочь герцога Бургундского, – гордо выпрямившись, бросила в лицо Филиппу Луиза и продолжала так же гордо: – И я даю вам слово, сударь, если вы тронете хотя бы одного из моих людей, я не успокоюсь до тех пор, пока вы не ответите перед богом и моим отцом за это злодеяние. Я сделаю всё, чтобы вы понесли заслуженное наказание. И не только вы, а все ваши родные и близкие. Я прокляну мать, которая дала вам жизнь. Я прокляну отца, который воспитал вас таким чудовищем. Остановитесь, или вам придётся горько раскаяться!
Филипп почувствовал, что теряет способность думать. Ярость охватила его с такой силой, что он не видел никого, кроме Луизы. Больше не отдавая себе отчёт в своих поступках, Филипп подошёл к Луизе и, схватив за волосы, бросил на землю. А потом, не обращая внимания на подбежавших к нему де Крусто и Де Вандома, которые пытались остановить его, держа за волосы, потащил Луизу по земле в направлении замка. Друзья встали перед ним, но Филипп с такой яростью закричал:
– Прочь от меня! – что они вынуждены были отойти.
Луиза чувствовала сильную боль, но в голове билась одна и та же мысль. «Не проси о пощаде, умри достойно. Покажи им, кто такие бургундцы!»
Филипп протащил её по замку, потом по лестнице и под конец, открыв дверь своих покоев, бросил Луизу на постель.
– Я не боюсь смерти, – закричала Луиза, отползая к изголовью, – можешь и меня убить.
– Убить? – мрачно переспросил Филипп, – ты не заслуживаешь такого счастья. Отныне – твоим уделом станут страдания. Только тогда ты всё поймёшь.
Филипп вытащил шпагу и направил острие на бурно вздымающуюся грудь Луизы.
– Святая дева Мария, прими мою душу, – закрыв глаза, шептала Луиза… но смерть не наступала, и она открыла глаза. Филипп распорол её платье. Пока она пыталась понять, почему он всё ещё её не убил, Филипп отбросил шпагу в сторону и руками разорвал остатки платья. Луиза даже опомниться не успела, как осталась совершённой обнажённой перед яростно наступающим Филиппом.
– Нет, лучше убейте, – вскричала Луиза.
– Ты не заслуживаешь смерти! – Филипп стащил с постели обнажённую Луизу и бросил на пол перед собой.
– Прошу вас, – вся решимость Луизы мгновенно рухнула, в глазах появились слёзы, она отползала от надвигающегося Филиппа, – прошу вас, умоляю, лучше убейте меня… я не смогу жить без чести.
– Твой отец может, сможешь и ты, – услышала Луиза безжалостный ответ.
Слёзы полились из её глаз, она подняла взгляд и с мольбой обратилась к Филиппу.
– Сжальтесь надо мной, не делайте этого! Ведь вы хороший человек, я вижу это. Не оскверняйте себя поступком, в котором сами же раскаетесь. Я не принадлежу вам и никогда не смогу принадлежать. Честь женщины принадлежит супругу. Только он один может её взять. Вы сделаете меня несчастной на всю оставшуюся жизнь. Я не смогу смотреть в глаза моих родных. Я стану отвергнутой повсюду. Неужели этого вы добиваетесь? Неужели в вашем сердце не осталось жалости? Неужели доброта и сострадание покинули вашу душу? Пожалейте меня, умоляю вас, заклинаю всем, что дорого вам!