Цзян

ван Ластбадер Эрик

Рука сразу же онемела, и пистолет брякнул о камни у ног гейши.

— Я думаю, нам лучше остаться здесь, — сказала она, подымаясь со скамейки и не выпуская из рук стилета, который, как вертел, пронзил руку Стэллингса.

Пнув ногой лежавший на земле пистолет под скамейку, она слегка пошевелила стилетом. Жуткая боль пронзила руку Стэллингса до самого плеча. Наверно, попала точно в нерв, -подумал он, скрипя зубами.

— Пойдем со мной, — сказала она, увлекая его за скамью, где

кустарник, густо оплетенный ипомеей, полностью загораживал их от всего мира.

Звуки людских голосов в парке, равно как и транспорта за его пределами, заглохли, словно заваленные снегом. Все еще корчась на клинке гейши, как червяк, наколотый на булавку, Стэллингс готовился к решительным действиям. Не хватает еще, чтобы баба меня одолела, -думал он.

Сжав зубы, он дернул рукой, чувствуя, как жаркое пламя полыхнуло по ней, грозя выключить сознание. Сталь рассекла кисть до конца и он освободился. Низко наклонившись, он бросился на гейшу, схватился здоровой рукой за ручку «зонтика» и попытался его вырвать.

К его удивлению гейша выпустила ручку, позволив ему завладеть оружием. Но не успел он обрадоваться, как она нанесла ему такой страшный удар напряженными пальцами в область печени, что Стэллингс обмяк и начал оседать на землю.

Придя в себя, он обнаружил, что стоит на коленях, всем телом подавшись вперед так, что волосами касался ее кимоно. Попытавшись подняться, он почувствовал ее руку на своем плече. Кончики ее пальцев вонзились в тело, нащупывая нервный узел. Вся левая рука тоже онемела. Правая же, окровавленная и жалкая, как подстреленная птица, лежала без сил на бедре.

Стэллингс тяжело дышал, с хрипом набирая воздух в легкие. Диапазон его зрения постепенно сужался, заполняясь чернотой справа и слева. Когда он понял, что это значит, ему стало страшно.

Ему приходилось бывать в разных переделках. И порой во время боя ему приходилось склоняться к умирающим товарищам. Сражение кипело вокруг. И хотя они говорили шепотом, но сквозь взрывы и пальбу он слышал слова умирающих довольно хорошо. Они говорили ему, что такое бороться за ускользающую жизнь. Он видел, как они тянулись к ней слабеющими руками, когда смерть уже овладевала ими.

Теперь смерть витала над ним. Дрожа всем телом, Стэллингс узнал ее страшный оскал, почувствовал ее холодное дыхание. Она пришла к нему под видом гейши, как сие не странно. Гейша склонилась над ним, отсекая взмахом правой руки жизнь от тела, как ветку от ствола дерева.

Как хотелось Стэллингсу подняться, смять эту накрашенную куклу и швырнуть ее на землю! Так, чтобы она растянулась у его ног, как он сейчас лежит. Какой стыд, что такое эфирное существо свалило его! Ведь он все-таки был солдатом, и если ему приходится умирать, то он хотел бы принять солдатскую смерть. Не от руки женщины!

Затем Стэллингс почувствовал

ее руку в своих волосах, рывком приподымающую его голову так, что ее накрашенное лицо оказалось прямо против его лица. Боже, как она красива! Красива, как смерть.

Глаза темнее ночи, губы бантом. Скользнув взглядом мимо ее лица, он увидел небо и облака, бегущие по нему, постепенно меняющие его лазурный цвет на свинцовый Оно было плоским, как театральная декорация.

— То, что ты знаешь, ты, видимо, намерен унести с собой, — молвила гейша. — Ты — профессионал.

— Мне нечего сказать тебе.

Даже говорить ему было мучительно больно.

— Нечего? — черты лица гейши исказились, оно стало вдруг жестоким и безобразным. — Да нет, есть чего!

Стэллингс закашлялся. Дыхание вырывалось из него, как языки пламени из огнемета, обжигая горло. Хватка руки этой женщины напоминала стальные челюсти капкана. Затем она пошарила у него между ног. Ее длинные, изящные пальцы расстегнули ширинку. Не веря своим глазам, он увидел, как они лезут внутрь. Затем чудовищная боль обволокла все его тело и держала так, кажется, целую вечность, пока он не пожалел, что все еще жив.

И когда эта изысканная боль схлынула, оставив его задыхающимся и мокрым от пота, он начал исповедоваться в грехах, как в церкви.

— Они приговорили к смерти Марианну Мэрок, — сказал он трескучим голосом, — и послали меня убить ее.

— Значит, это ты ее убийца, — будто в раздумье сказала гейша. — Ты не спрашивал у них, за что они хотели ее убрать?

Ужаснувшись впервые делу своих рук, Стэллингс пробормотал:

— Не спрашивал. Но я полагаю, за то, что она была с Ничиреном. Ее подозревали в том, что это она сообщила Ничирену о предполагающемся рейде ее мужа на Дом паломника.

— Значит, ее убили потому, что подозревали в связях с Ничиреном?

Снова та же боль, скребущая каждое нервное окончание, такая острая, что она, кажется, разрывала его изнутри. Грудь его вздымалась прерывистыми всхлипами, когда эта боль схлынула. Удары сердца отдавались во внутреннем ухе. Единственное, на что хватило его сил, так это покачать головой.

— Значит, хотя ты был всего лишь исполнителем, а истинной причиной ее смерти был Ничирен. — Голос гейши был нежен и легок, как ночной ветерок.

Расширенные от ужаса, залитые потом и слезами глаза Стэллингса наблюдали за превращениями его супостата. Изящная рука вскинулась к замысловатой прическе и потянула за нее. Парик отлетел в кусты, сшибая завядшие цветки «Славы утра».

— Аааа! — вырвался крик из стесненного горла Стэллингса.

Сквозь штукатурку на ее лице, как сквозь матовое стекло, он различил другого человека.

Это была не гейша. И вовсе не женщина.

— Кто?.. — слова вязли в путанице мыслей. — Кто ты?

Взгляд черных глаз сфокусировался на нем.