Цзян
Шрифт:
В этот момент гость У Айпина вошел в ресторан и ему немедленно указали на столик «хозяина», стоящий на другом конце нерадующей глаз обеденной залы.
— Нин-хао, -поприветствовал его У Айпин, слегка поклонившись. — Добрый день.
Чжан Хуа, имевший, как обычно, унылый вид в своем мешковатом, мятом костюме, поправил указательным пальцем сваливающиеся с плоской переносицы очки с толстыми линзами. Он весь вспотел и поэтому был вынужден извлечь из кармана белый платок и вытереть свое широкое, монгольское лицо, аккуратно обходя места вокруг
У Айпин указал рукой на стул. — Присаживайтесь, — пригласил он и, заметив, что его гость не пошевелился, поднял глаза. — Я вас не укушу, не бойтесь.
Принесли чай, и У Айпин сразу же налил себе и отхлебнул из чашки, прежде чем налить и Чжан Хуа.
Хотя и перепуганный до смерти тем, что явился сюда по вызову У Айпина, Чжан Хуа не хотел доставлять удовольствие последнему, показав, насколько глубоко шокирован он его дурными манерами. Поэтому он опять с озабоченным видом начал вытирать лицо и поправлять очки. Затем аккуратно свернул платок и, убрав его в карман, достал пачку крепких сигарет — все это для того, чтобы не касаться пока своей чашки. Он вытряс сигарету из пачки.
У Айпин уставился на нее, старательно избегая смотреть в лицо гостя.
— Если вам непременно надо покурить, — сказал он, — не будете ли вы так добры делать это за другим столиком?
Чжан Хуа вспыхнул и, не зная, что делать с сигаретой, крутил ее в руках, пока не сломал.
— Оно и к лучшему, — наконец пришел он в себя. — Я все равно бросаю.
Он смел рукою со стола просыпавшийся табак и отправил его себе в карман вместе с изувеченной сигаретой.
— И превосходно делаете, — похвалил его У Айпин тоном, который говорил о том, что он ни на йоту не поверил этому заявлению.
За какие-то тридцать секунд Чжан Хуа потерял столько самообладания, что очки уже едва держались у него на носу. Он счел такое положение ужасным и попытался остановить этот катастрофический процесс.
— У меня очень мало времени, — сказал он. — Поэтому не будете ли вы так добры сразу перейти к делу?
У Айпин кивнул.
— Как вам угодно. — Он уставился на переплетенные пальцы своих рук. — Буду с вами откровенен. Пока Ши Чжилинь контролирует вверенные ему воинские подразделения, ему в высшей степени наплевать, что предпринимаю я и другие члены так называемой ЦУН, чтобы положить конец его губительной политике. Поэтому я решил подойти к делу с другого конца. — Он изобразил на лице улыбку. — Но для этого мне нужен взгляд на гонконгскую операцию Чжилиня, так сказать, изнутри. Это необходимо для моей новой тактики. Я хочу знать все и как можно скорее. И вы, товарищ замминистра, будете снабжать меня этой информацией. — Его руки раскрылись, как лепестки зловещего цветка-хищника. — Я полагаю, данный момент является не хуже всякого другого, чтобы начать?
У Чжан Хуа перехватило дыхание. Никогда в жизни он не встречался с подобным человеком. Машинально он прижал край чашки к своим дрожащим губам, но был слишком взбудораженным, чтобы сохранить вкусовые ощущения. Почувствовав внезапно, что его рот наполнился горячей жидкостью, он конвульсивно сглотнул ее.
— Взгляните фактам
Он пожал плечами.
— Это... — Чжан Хуа был вынужден остановиться и облизать пересохшие губы. От переполнявшего его негодования у него все плыло перед глазами. — Это просто неслыханно! То, что вы предлагаете, не просто бесчестно. Это чудовищно. Вы просите меня бросить псу под хвост все, ради чего я работал всю свою сознательную жизнь. Ши Чжилинь для меня не только начальник. Он мне как отец. — Чжан Хуа начал подыматься из-за стола. — Ваше предложение настолько оскорбило меня, что я не могу находиться с вами в одной комнате, не говоря уж о том, чтобы пить с вами чай.
У Айпин посмотрел на него скучающими глазами и почти подавил зевок.
— Как знаете, товарищ замминистра, — сказал он небрежным тоном, кладя па стол пакет, запечатанный сургучом и с наклеенной маркой. — Кстати, но опустите ли вы это в почтовый ящик по дороге? Мне бы хотелось, чтобы бандероль попала к адресату уже сегодня.
Несмотря на переполнявшую его ярость, Чжан Хуа все-таки посмотрел на пакет. Сердце его замерло в груди, в ушах зашумело от приливающей крови. Дальнее эхо множилось, отражаясь от стен в коридорах его подсознания.
— Что с вами? — У Айпин протянул к нему руку, видя, что он как-то боком опускается на стул. — Не нравится мне ваш вид, друг мой. Может быть, чайку? Он сунул чашку в его трясущуюся руку.
Чжан Хуа пролил чай на рубашку, но так и не почувствовал этого. Его глаза были прикованы к адресу и имени, аккуратно напечатанным на пакете.
— Это... — ему не хватало воздуха. — Это адресовано моей жене.
У Айпин вытянул свою длинную шею.
— А что, я перепутал название улицы?
Чжан Хуа поднял глаза и провел рукой по волосам.
— Что вы посылаете моей жене?
Министр пожал плечами.
— Если вам так интересно, посмотрите сами.
Чжан Хуа мгновение поколебался, затем решительно сломал печать. Там были какие-то фотографии форматом девять на двенадцать и напечатанное на машинке послание к его жене. Письмо начиналось словами: «Я полагаю, это заинтересует вас, мадам...»
Взглянув на фотографии, он ахнул. На них был запечатлен он сам в постели с девушкой лет двадцати — пышногрудой и гибкой, как акробатка.
— Ваша тайная жизнь. Ваша любовница. — У Айпин вздохнул. — Праведное негодование, которое вас только что сотрясало, очень заинтересовало меня. Оно означает, что я правильно оценил вашу личность. Вы в своей основе праведный человек, товарищ замминистра. Ваша жизнь подчинена определенному кодексу чести. Из людей вашего типа получаются превосходные шпионы. И знаете почему? Никому в голову не придет заподозрить вас. И стоит человеку вроде меня поймать вас на чем-то недостойном, вы навеки связаны с ним. Чувство вины и отвращение к себе самому делает вас рабом этого человека. Вы абсолют как в вашей праведности, так и в вашем падении.