Цыганок
Шрифт:
Цыганок встрепенулся от крика разъяренного фашиста и только сейчас услышал, что поют все. И Гришка Голуб, и Андрей Рогуля. Ваня также намерился было подтянуть, но в этот момент пронзительно взвизгнули тормоза. Машина резко остановилась. Над задним бортом появилось плоское лицо переводчика.
– Вылазь!
Охрана выстроилась в шеренгу. Ваня вслед за Андреем спустился по железной лесенке, осмотрелся.
За изгородью из колючей проволоки расстилалось белое поле. Кое-где на нем темнели одинокие груши-дички.
Слева тянулась полоса леса. Там, под искалеченной снарядом
– Построиться в шеренгу!
Цыганок стал рядом с Андреем и Гришей. За их спинами желтела огромная яма.
Подъехала черная легковушка. Из нее выскочил капитан Шульц, открыл дверцу, вытянулся. Из машины по-старчески неуклюже вылез круглолицый человек в очках. Это был полковник фон Киккель. Если бы не военная форма, Ваня принял бы его за своего учителя Дмитрия Антоновича, который преподавал у них в школе географию. У полковника было такое же добродушно-недоуменное выражение на лице, те же медленные округлые движения. "Вот так фокус! Как же могут быть похожи люди! Вылитый географ!"
– Герр оберст!
– подскочил к полковнику офицер конвоя.
– Все готово!
Начальник фельджандармерии полковник фон Киккель кивнул головой, заложил руки за спину и, сгорбившись, пошел вдоль шеренги окоченевших окровавленных людей. Внимательно, с каким-то непонятным сочувствием заглядывал каждому в глаза, иногда тяжело вздыхал. Ване показалось, что он чувствует себя очень неловко из-за того, что они, заключенные, стоят перед ним голые на морозе, а он, полковник, прохаживается перед ними в теплой, на меху, шинели. Что ему очень жаль их всех, искалеченных и изнуренных"
Полковник обошел шеренгу, повернулся.
– Возможно, кто хочет что-нибудь сказать?
– тихо спросил он на чисто русском языке.
– Я хорошо знаю, что никто из вас не желает умирать. Но придется. Единственное, что может спасти от смерти, - это искреннее признание.
– Один уже признался, - Андрей вытолкнул из шеренги Васю Матвеенко. Грубо работаете, полковник.
Фон Киккель посмотрел на Рогулю, укоризненно покачал головой.
– Очень жаль, очень жаль... Ну что же, я давал вам возможность загладить свою вину - вы не захотели. Теперь мы должны выполнить свой долг.
– Полковник повернулся к Шульцу.
– Приступайте, капитан, это по вашей части.
Киккель медленно повернулся и, горбясь, побрел к своей машине. Шульц посмотрел ему в спину и поднял вверх перчатку.
– Ахтунг!
Андрей Рогуля выпрямился.
– Прощайте, мушкетеры!
Солдаты взяли автоматы наизготовку, Андрей толкнул локтем Ваню.
– Обняться нельзя, так давай поцелуемся. А то будет поздно...
Он наклонился и трижды поцеловал Цыганка. Шульц не сводил с них глаз.
Налетел ветер, швырнул в лицо снегом.
Шульц резко опустил руку:
– Фойер!
Беспорядочно ударили автоматы.
– Фойер!
Одна за одной гремели очереди. Вокруг падали люди. А Ваня стоял. И пули почему-то не трогали его.
Рядом ничком лежал, подвернув под
Только Вася Матвеенко был в стороне от всех. Он лежал на припорошенном снегом песке, свесив голову в свежую яму...
Низко плыли над землей свинцовые тучи.
Пахло порохом.
11
Ветер крепчал. Колючими пригоршнями бросал снег в лицо.
Ваня стоял в одном свитере, но холода не чувствовал. Солдаты таскали и сбрасывали в яму трупы.
Легковая машина едва заметно вздрагивала. Тихо урчал мотор. Из выхлопной трубы вылетал голубой дымок. Ветер злобно набрасывался на него, загонял под чрево машины.
Полковник фон Киккель поправил очки, старчески закашлялся.
– Ты остался жив, потому что мне стало жаль тебя, - не глядя на Ваню, сказал он тихим утомленным голосом.
– Очень жаль. Ты мог бы здесь лежать мертвым, как они. Но я подарил тебе жизнь. Ты еще совсем мальчишка, тебе всего пятнадцать лет. А это так мало!..
– фон Киккель вздохнул.
– У тебя есть мамка, а она где-то от горя рвет на себе волосы. Она растила сына, чтобы он жил, а не лежал мертвый в этой холодной яме. Она недосыпала по ночам, мечтала, что ее сын будет умным человеком. Сынов ей растить тяжело. Вот она и не уберегла тебя от беды. Как же она будет рада, когда увидит тебя живого и невредимого! Ты хочешь к матери?
Ваню насквозь пронизывало ветром. Связанные за спиной руки уже не чувствовали холода. "Почему я живой? Все давно мертвые, а я стою... Живой... И этот немец, который так похож на нашего географа, все говорит и говорит о маме... Он не знает, что она умерла еще перед войной... Кроме бабушки обо мне некому плакать..."
– Отвечайт, больфан!
– толкнул Ваню кулаком в бок Шульц.
Фон Киккель презрительно взглянул на капитана, властным движением руки приказал, чтобы он не лез, куда его не просят.
– Почему ты молчишь? Ты не хочешь говорить? Я тебя понимаю. Смотреть в глаза смерти, и вдруг, - жизнь, - снова проникновенно заговорил полковник. Я даже знаю - ты до конца хочешь быть верным своему... как это... пионерскому долгу. Глупости, малыш! Сейчас Цыганок никому не нужен. Кроме матери. Что же касается твоих друзей, то им наплевать на твою жизнь. Я, малыш, подарил тебе жизнь, чтобы ты это понял и сделал необходимые выводы...
"Так это он приказал, чтобы по мне не стреляли?
– дошло до Цыганка. Зачем? Для чего я ему нужен?"
– Посмотри, вон лежат мертвые, а ты живой. Понимаешь? Живой, продолжал Киккель.
– Ты еще не знаешь, какой может быть твоя жизнь. Мы можем послать тебя в специальную школу, и ты станешь большим человеком. Таких, как ты, не очень много. Это тебе говорю я, а я в своей жизни много повидал...
"Киккель?
– встрепенулся Ваня.
– Так это он подписывал приказы, которые расклеивались по городу?! Володьку Виноградова повесил, его родителей... А только что всех, кто лежит в яме... по его приказу... Повернулся спиной, и все... А с виду на нашего географа похож..."