Цыганок
Шрифт:
Шульц и переводчик закурили. Шустрый ветерок из открытой форточки путал и сплетал вместе два табачных дымка, загонял их под потолок. Иногда в форточку залетали мохнатые снежинки и, кружась, медленно оседали на пол. Переводчик поежился и, попросив у капитана разрешение, закрыл форточку. Уличные шумы сразу исчезли.
Пронзительно зазвонил телефон.
Шульц нехотя взял трубку и вдруг, словно ужаленный, вскочил с кресла. На аскетическом лице его отразилось покорное согласие с тем, что бубнила ему телефонная трубка.
–
– отчеканил он, вытягиваясь.
Капитан расслабился. Трубку положил осторожно, Словно она была хрустальная.
"Сколько же все это длится?
– опустил голову Ваня.
– Пить... Как хочется пить!" Не сводя жадного взгляда с графина, стоявшего на письменном столе капитана, Ваня с трудом сглотнул.
Открылась дверь, и солдат втолкнул в кабинет Васю Матвеенко. Увидев окровавленного Цыганка на полу, он вздрогнул и втянул голову в плечи.
Шульц подошел к Матвеенко, погладил его рукой в перчатке по взлохмаченным волосам. Вася задрожал от этой ласки, словно был в лихорадке, губы его скривились. Взяв Матвеенко за локоть, капитан вывел его на середину комнаты. Сложил руки на груди и требовательно глянул на переводчика.
– Яволь, герр гауптман!
– вскочил тот со стула.
– Василий Матвеенко, ты знаешь этих людей?
– З-знаю, господин переводчик, - Вася затравленно оглянулся.
– Этот вот в углу - Андрей Рогуля, по кличке Цапля. А тот на полу - Цыганок. Его фамилия Дорофеев. А деда я не знаю.
Шульц слушал, что ему говорил плосколицый, не сводя с Вани глаз. Трудно было выдержать его пронзительный взгляд. Цыганок отвернулся и сразу увидел стоптанные сапоги Цапли.
– Что теперь скажешь, Цапля - Рогуля?
– насмешливо, с ноткой удовлетворения, спросил переводчик, подойдя к Андрею.
– Ты знаешь Матвеенко?
Ваня заметил, что сапоги Цапли неспокойно зашевелились. Однако тут же приросли к полу.
– Не знаю я вашего Матвеенко и знать не желаю.
Ваня с облегчением вздохнул. "Дудки! Не на того нарвались, елки зеленые. Это вам не Васька".
– Тебя что, Рогуля, мало били?
– На это пожаловаться не могу, - хрипло ответил Андрей.
– Способные вы на это.
– Значит, ты утверждаешь, что не знаешь Матвеенко и Боженьку.
– Я уже ответил. Но ты, вероятно, не понимаешь родного языка, тебе больше по вкусу немецкий.
– Прикуси язык!
– Благодарю за совет. Между прочим, если я правильно понял, ты хочешь, чтобы я развязал язык. Противоречишь сам себе?
– Кхм...
Переводчик крутнулся на месте, заговорил с капитаном. Шульц слушал его, внимательно разглядывая Свои блестящие ногти. Поднял глаза, утомленно махнул рукой:
– Франц! Ганс! Арбайт!
Солдаты бросились на Андрея. Один из них начал выворачивать ему раненую руку.
Жуткий стон разнесся по комнате. Андрей обмяк. Голова его упала на грудь.
Стало
– Ваня Дорофеев, ты знаешь Васю Матвеенко?
– Не-а. Я его первый раз вижу.
– Цыганок недоуменно пожал плечами. Дяденька, а почему он говорит, что знает меня? Это его так подучили, да?
– Щенок!
Переводчик ударил Ваню в переносицу.
Перед глазами Цыганка бешено запрыгали красные точки. Загудело в ушах.
– Говори, сволочь! А то я тебя так отделаю, что...
Больно стучало в висках, изнутри волнами накатывалась тошнота. Тело покрылось испариной. Ваня медленно открыл глаза.
У стены стоял Боженька. От глаза к седому усу лицо его перечеркивал багровый шрам. Белая борода покраснела от крови. В углу солдаты отливали водой Андрея.
От удара в ухо Ваня сдавленно охнул, ткнулся щекой в мокрый пол.
Пронзительно зазвенело в голове. Звон усиливался с каждой секундой, и от него, казалось, вот-вот расколется голова.
– Признавайся, Цыганок. Я им все рассказал...
"Кто это? Чего он от меня хочет?
– облизал спекшиеся губы Ваня.
– Очень знакомый голос. Очень..."
– Я им рассказал все-все. Признавайся и ты. Чего ты упрямишься?..
"Почему так болит голова? Как будто кто-то ковыряет в ней шилом..."
– Признавайся, Цыганок, и они нас отпустят домой. Не молчи. Убьют же...
"Пусть себе убивают, Только бы побыстрей. Но кто же это говорит?"
Цыганок открыл глаза, со стоном повернул голову. Возле него стоял Вася Матвеенко. В заплаканных глазах его застыл ужас.
Андрея все еще отливали водой.
– Признавайся, Цыганок.
Собрав все силы, Ваня ударил ногой Ваську в грудь. И тут же увидел блестящие сапоги Шульца.
– Дорофееф! Кто даваль вам аусвайс ходить на железный дорога?
– Не знаю. Не знаю я никаких аусвайсов...
– Кто есть... Э-э... Неуловимый?
– Первый раз слышу...
По голенищу похлопывала резиновая дубинка.
– Я фсе рафно застовляль тибя сказайт! Ты мне будешь показайт квартир... э... подпольщик!
Резиновая дубинка оторвалась от голенища, исчезла где-то вверху. Серый потрескавшийся потолок вдруг качнулся и начал падать на Ваню.
Стало совсем темно.
10
Ваня видит себя в лодке среди рыбаков. Они плывут и поют песню: "Вы не вейтеся, русые кудри, над моею больной головой-ой..." И Ваня чувствует, что голова у него действительно болит. Кажется, в ней гудят колокола. А вокруг стоит страшная жара, и только от серебристой воды тянет едва уловимой прохладой. "Над моею больной головой..." - шепчет Ваня и опускает руку в стремительную воду, чтобы смочить голову. Но вода струится меж пальцев, ускользает и никак не дается в ладонь...