Цыганок
Шрифт:
Внезапно река исчезла. Теперь Ваня в дремучем лесу. На небольшой поляне горит пионерский костер. Ваня сидит у самого огня. Все вокруг поют. А он не может - задыхается от удушливой духоты. Широко раскрывает рот, ловит горячий воздух и никак не вымолвит те слова о молодом коногоне, которого друзья несут с разбитой головой. А костер сыплет в небо красные искры. Их несметное множество, они уже заполнили землю, небо, весь мир. Искры... Искры...
– Да утихомирься ты, боженька. Какие искры?
Холодная жесткая рука легла Цыганку на голову. Стало легче.
Рядом сидел Боженька. Седая свалявшаяся борода запеклась от крови.
– Успокойся, сынок, успокойся...
Цыганок сразу вспоминает, что он лежит на полу в камере номер одиннадцать. Она находится на втором этаже. После очередного допроса его отлили водой и притащили сюда. Обычно его вызывают на допросы в день по три раза. Сегодня больше не потащат - вызывали четыре раза. Это был последний допрос. Так сказал разъяренный капитан.
Ваня пошевелился и застонал от боли. Несколько секунд лежал неподвижно. "Хорошо, что уже не будут бить, - с облегчением подумал он.
– А то я, наверное, сошел бы с ума... Какой сегодня день? Ага, двадцать третье декабря. Через неделю наступит сорок третий год. Но капитан сказал, что сегодня последний допрос. Значит, Новый год без меня..."
Заскрежетала дверь. В темноватом провале коридора стоял полицейский.
– Дорофеев! Выходи!
Ваня едва поднялся. Повернулся к старику. В горле словно ком засел, перехватило дыхание.
– Прощайте, дедка. Не увидимся больше...
– Не поминай лихом, сынок.
– Боженька повернулся, шагнул к полицейскому.
– Слышишь, собачина, может, и мне с ним?
– Тебя, старый пень, вторым заходом!
– заржал полицай.
– А пока молись. Скоро уже.
Держась за стену, Ваня вышел в коридор, который гудел от человечьих голосов.
К стене прижималось человек двадцать заключенных. Изможденные, окровавленные люди переговаривались, кашляли, стонали. Усатый мужчина обессиленно висел на плечах своих товарищей. За ними стоял и плакал, размазывая кулаком слезы, Вася Матвеенко.
"И ты здесь, гаденыш! Сейчас подойду да как врежу по уху!" - подумал Цыганок.
Но злости не было. Осталась только презрительная жалость к Васе.
Подкашивались ноги. Хотелось как можно скорей подойти к стене и опереться на нее. Кружилась голова, внутри будто горел огонь. Ваня облизал распухшие губы и сделал несколько шагов вперед. И сразу увидел Андрея Рогулю. Кивком головы Цапля указал на место рядом с собой.
Ваня, шатаясь, подошел к Андрею и только теперь увидел Гришу Голуба. На голове у него серела грязная повязка. В знак приветствия Гриша поднял к груди руку и сжал пальцы в кулак. Ване неудержимо захотелось броситься к нему, обнять.
– Чего пнем стоишь?
– заорал сзади полицейский.
– Марш в шеренгу!
Цыганок стал рядом с Андреем. Цапля нащупал его руку, пожал. Ваня прижался к нему плечом. "Значит, все держались. Наших немного попалось. Хорошо, что Васька мало знал..."
– Шагом марш!
– скомандовал полицейский.
– Прекратить
Их привели на первый этаж. За деревянной перегородкой сидели немецкие офицеры. Капитан Шульц, заметив Ваню, показал на него пальцем. Офицеры дружно поднялись, подошли к перилам перегородки, облокотились на них и начали с живым интересом рассматривать Ваню.
– Цы-га-нок!
– Маленький партизан!
– О-о!
"Как на обезьяну вытаращились, - с ненавистью посмотрел на офицеров Цыганок.
– У-у, гады!" Он сжал кулаки и отвернулся.
Подбежал, поправлял сползающий узел галстука, переводчик.
– Снять теплую одежду!
– рявкнул он.
– Шевелись!
Раздевались молча. Фуфайки, полушубки, пальто бросали в угол. Гора одежды росла. Ваня швырнул наверх свое залатанное пальтишко и остался в одном синем, порванном на локтях свитере.
Солдат с костистым лицом и запавшими глазками схватил Ваню за руки, ловко связал их желтым телефонным кабелем и толкнул в шеренгу. Цыганок поднял голову и снова увидел, что на него, не пряча удивления, смотрят офицеры. Он отвернулся и встретился взглядом с золотозубым солдатом, который стоял о автоматом у дверей.
– Выходи во двор!
Все вздрогнули и двинулись к выходу. Проходя мимо золотозубого немца, Ваня с удивлением заметил, что тот ободряюще подмигивает ему. "Ему весело! со злостью подумал Цыганок.
– Людей на расстрел ведут, а он радуется. У-у, зверюга!"
Возле крыльца стояла крытая машина. В две шеренги застыли гитлеровцы. Заключенных подталкивали а спины прикладами. Как только погрузились, у заднего борта сели охранники с автоматами.
Натужно ревел мотор, скрежетали тормоза на поворотах. Из-за спин охранников Цыганку были видны серые с заостренными штакетинами заборы, дома с заснеженными крышами, над которыми косматились шапки сизого дыма. Вспыхнула красным огнем и погасла рябина, на верхушке которой гнулись от тяжести гроздья ягод. Остался позади и спрятался среди заиндевевших деревьев последний дом - город окончился. Началось неуютное голое поле, по которому шастал пронизывающий ветер. Его ледяное дыхание проникало в кузов, пробирая до костей.
Вдруг заколотился, забился в судорогах Васька Матвеенко.
– Не хочу!
– дико закричал он.
– Не хочу-у-у...
Мелькали белые от махровой изморози деревья, стремительно убегала от заднего борта накатанная, блестящая, как слюда, дорога.
Ваня подумал, что вот и кончилось все. Уже не будут тащить его по коридору, не будут бить дубинкой по голове. Сейчас их привезут и расстреляют. Дадут очередь из автоматов, он упадет вместе со всеми и больше не поднимется. Смерть уже где-то ожидает его в белом поле. В книжках смерть всегда рисуют с косой. После войны, наверно, смерть будут рисовать в виде вон того оскалившегося гитлеровца, который угрожающе навел свой автомат на кудрявого парня, затянувшего во весь голос: "Наверх вы, товарищи, все по местам! Последний парад наступает!"