Цвингер

Костюкович Елена

Пробегая мимо правого низкого дивана возле выхода на двор, тоже заставленный столами и засиженный собеседниками, Виктор наклонился поцеловаться с давно знакомым и очень любимым французским издательством, специализирующимся на эссеистике. От них приехала симпатичная, действительно милейшая дама. Даже не растолстела с прошлого раза. Она, оказывается, дожидается именно его и именно по графику. Вот везуха! Показал и объяснил ей хот-лист. Переписка Синьорелли из фонда Чини, которую Виктор сидел оцифровывал в Венеции три дня, в промежутках гуляя с Наталией. Увы! Переписка ее не впечатлила. Только историю жизни Элеоноры Дузе из того же фонда милая Кристин ухватила без колебаний.

Эта

Кристин свежо и смешно шутит. Видно, еще не умоталась. Скоро прокиснет. Известно же, что участь слушателей мучительнее даже участи продавцов. Все-таки продавец идей — ну там, литагент — повторяет всем покупателям один и тот же набор тезисов. Крутит готовую пластинку, логичную, продуманную. Знает, где нужно нажать, где отпустить. А вот покупатель (издатель, скаут) не может предвидеть, что его ждет, и постоянно в боевой тревоге. Он впитывает каждый день непроваренную информацию по сорока — пятидесяти темам. Ему кидают подробности, которые он тщится и не может усвоить. Все пролетает через него как через мусоропровод. Он понимает постоянный риск упустить нечто звездное, золотое… Да и просто порядочное воспитание требует хоть как-то брать в ум, что же тебе вдалбливают, и хотя бы приблизительно реагировать.

Замучиваются и покупатели, и продавцы. О, нервная работа. До невероятия. Учитывая, что ни покупщик, ни продавец не должны, по правилам игры, потакать друг другу. Нет места очарованию дружбы, соблазну вежливости. Стороны, согласно новому издательскому дарвинизму, обязаны вести себя как противники. Собеседников — расплющивать.

Для Викторова характера подобный кикбоксинг — пытка. Ну не способен он на это. Поэтому Виктор преимущественно курирует литературную часть, идеи придумывает. Завлекательно рассказывает их. А как доходит дело до контрактов, тут подключают американский филиал. Роберт и Сэм Клопов умеют вести себя как дятлы или как электронные долбильные машины. Nothing personal.

А встречи с Кристин — всегда роскошь. Уходишь с кучей забавных новостей, улыбаясь. Спохватился и сунул француженке резюме «Юмористической энигмистики» Ульриха Зимана. Сунул и диск с полным текстом. Ульрих составляет всю жизнь этот сборник занимательных задач, шарад и упражнений на сообразительность. Виктор предлагает его всем франкофонным. Ждет, когда соблазнится и купит для публикации хоть кто-нибудь.

Кристин уронила диск в сумочку, но пометок в блокноте не сделала — верный признак, что потом ничего не вспомнит и этот диск никогда не откроет. Жаль, но насильно не будешь мил. И почему она без морщин, хотя много улыбается… Мимические морщины должны же быть.

Кстати о мимике.

— А не помните ли вы, кто издавал мима Марселя Марсо, кто его издавал во Франции?

— Ну, я сама издавала сразу после университета. В «Ла Мартиньер». А чего вам надо-то?

— Русские связи Марсо.

— А, ну, я очень немного знаю. Что помню, расскажу. Связи вроде были. Марсель водил хороводы с советскими культурными деятелями. Нам присылали билеты в общество «СССР — Франция». Помню, в нашей книге были фото Марселя на ленинградской набережной. Он там лежит на граните, как босяк. Ну, как французский босяк. Парижская шляпа закрывает лицо, и он из-под этой шляпы выглядывает. Марсель ездил в СССР… в семьдесят третьем. Или в начале семьдесят четвертого. Длинная гастроль, несколько месяцев. Я тогда как раз в издательство пришла. Мы к нему приезжали, а он репетировал какие-то русские номера. У него были в пантомимах сюжеты Гоголя, Достоевского. О, вспомнила! Он показывал дуэль Пушкина. Он сам на Пушкина был похож. Он задумывал русский спектакль. Кто-то

из эмигрантов парижских консультировал его по русским подробностям. Какой-то знаменитый ваш сбежавший писатель. Владимир Поляков.

— Владимир Плетнёв?

— А может, Плетнёв. Владимир, это точно. У меня кота тогда звали Владимир. Я поэтому запомнила. Другие подробности, извините, улетучились. Вам идет это, что усов нет. Помолодели.

— Да и вы, Кристин, все молодеете.

Ага, все сходится. Марсо, видимо, не застал в живых Жалусского в Союзе. Проездил со своей русско-болгарской гастролью чуть не год. Везде опоздал. Опоздал передать Лёдикино письмо деду. Тот умер в январе семьдесят четвертого. А потом? А потом, очевидно, планировалось, что Марсо повезет от Пифагора в Париж ящики для Лёдика. Его-то реквизит, вероятно, проходил таможню без досмотра.

Ну, встретился он с болгарским мимом. Книгу свою подарил, письмо Плетнёва вручил Пифагору. А тот письмо-то взял, повертел с раздражением, но, видя, что оно не от Жалусского, тайные ящики французскому коллеге и не подумал давать…

Виктор раскланялся, продолжил бег в сторону террасы и столкнулся к носу нос с Чаком, архивистом из Мичигана. Не крещатицкого «Мичигана», а исконного… Special Collections Library of the University of Michigan. Из Мишигена! Как восхитилась бы бабуля. «Мишигене» (путаник и псих) — ее, Лерочкино, любимое словцо. С мишигенцем Чаком Вернером Виктор в прошлом году познакомился буквально на бегу, каждый куда-то спешил, их представил друг другу Сэм Клопов.

От Сэма Виктор слышал о Вернере давно. Это именно Чак работал на композере в подвале у Профферов, в знаменитом доме «Ардиса» над рекой Гурон. Благодаря его усилиям впоследствии, когда в 1994 году Эллендея переехала со своим новым другом в Лагуна-Бич, было вполне прилично ликвидировано издательство, дом и Russian Literature Triquarterly, а русский архив был выкуплен Мичиганским универом.

— И каков у архива индекс спрашиваемости?

— Индекс спрашиваемости ноль, мой друг. Специализированных студентов вовсе нет. Одна надежда, что кампусовские белки запишутся почитать. А весь английский каталог «Ардиса» купил и, даст бог, будет переиздавать издатель из Нью-Йорка Питер Майер, владелец изысканного «Оверлука».

— Да, как же, я с ним знаком. Еще с тех пор, как он был первым лицом всего мирового «Пингвина». У меня встреча с ним…

…Встреча, а вот когда? Зайду на стенд к нему. Гляну, как Питер, окруженный ассистентами и секретаршами, в своем угловом стенде раструшивает пепел и тычет окурки в криво стоящее на книгах переполненное блюдце.

Слава его такова, что ему, уже не человеку, божеству, разрешено курить в стенде Франкфуртской книжной ярмарки. Если бы Виктор не видел своими глазами, не поверил бы…

— А знаете, я ведь работал с вашей мамой. С Лючией Зиман. Я в прошлом году не связал имена… Это ведь она помогала организовывать переправку рукописи Копелева «Хранить вечно»… И мы опубликовали в тот же год на русском языке. Через два года — на английском. Лючии была заказана русская редактура. Но она успела только обсудить издание, не успела отредактировать. Она ушла так страшно. И такой молодой. Лючия. Все наши, знавшие ее, были безутешны. Я сейчас уж не помню, что она у нас редактировала. Из основных кого-то, из асов, это мог быть Битов, Аксенов, Искандер, братья Стругацкие, Войнович, Довлатов или Саша Соколов. Лючия работала вообще-то, конечно, для Европы, но и мы, «Ардис», то и дело что-то получали от нее.