Цветы в пустоте
Шрифт:
"Отдохни,"
– пели звёзды голосом оранжевого цветка, звёзды над Архаглом из его детства.
Я не устал, возражал он и сам себе не верил.
"Ты прощён,"
– пел далёкий огонёк, мерцающий в бесконечной темноте, и оранжевый цветок качал лепестками в такт.
Я не нуждаюсь в прощении, говорил он и старался не замечать неуместное чувство, коварным теплом пробирающееся под рёбра.
"Тебя ждут дома, несмотря ни на что,"
– пело небо, синее, как на Старой
У меня его нет, вздыхал он отстранённо и понимал, что это не так.
"Тебя любят, каким бы ты ни был,"
– пели ему чьи-то удивительно знакомые лучистые глаза цвета того самого неба.
– Спасибо, – произнёс он вслух и не нашёлся, что ещё он может сказать.
– Сир…
Он моргнул, с трудом возвращаясь в реальность. Реальность, к слову, смотрела на него этими самыми небесными глазами – донельзя удивлёнными. Щекам почему-то было теперь так же мокро, как и шее. Неужели маленький плакса ещё и слёзы об него вытер?
– Вы плачете, сир…
Изумление в его голосе было настолько неподдельным, что Аргза недоверчиво моргнул. И правда: влага каким-то образом скопилась и в его собственных глазах. Он бы не назвал это словом "плакать", скорее, глаза его действовали абсолютно независимо от мозга. Но Сильвенио смотрел на него так, как будто он был каким-нибудь диковинным зверем из сказок – грёбаным единорогом, ага – и Аргза не стал ничего говорить. Такой взгляд, пожалуй, даже стоил того, чтобы позволить своим слёзным железам немного протечь. Песня всё ещё звенела в его голове – и где-то под кожей, в глубине груди.
– Я… вы… честно говоря, я не знал, что вы на это способны, – Лиам светло ему улыбнулся и поцеловал в щёку.
– О? Так мы разобрались с вопросом про бездушного монстра?
Сильвенио потёрся об него носом, как кот, и это было необыкновенно приятно.
– Да, сир. Я думаю, разобрались.
note 19
"Я посмотрел его разум потом, с его разрешения. И… увидел. Что-то такое страшное, как будто далёкий отзвук надвигающейся беды, шевельнулось тогда во мне, и только теперь, когда я знаю, как это может выглядеть со стороны, я задался вопросом: что, если однажды бездушным монстром стану уже я? А ведь я вполне могу им стать…"
note 20
ГЛАВА 11. Астра.
"Седые астры пахнут осенью, промокшим пологом льняным.
Седые астры пахнут озимью, прогорклым инеем лесным.
Поблекший холод увяданья, как забеленное стекло,
Напоминает расставанье с тем, что смеялось и цвело…"
– Сир… Это одеяло нужнее мистеру Ламберту… у него нарушен обмен веществ, и ему сейчас гораздо хуже, чем всем остальным.
– Кто это?
– Ваш главный механик, сир. Вы назначили его после… вы сами знаете, после чего.
– А. Ну да. Точно.
Молчание.
– Так что насчёт одеяла? Мистер Ламберт болен. Ему сейчас нужно быть в тепле больше, чем всем нам.
– Безусловно.
Молчание. Облачка пара, оседающие на стекле.
–
– Твоя дурацкая холодная кровь не даёт тебе согреться, как следует. У тебя иней на ресницах. Тебе не помешает второе одеяло.
– Но мистер Ламберт…
Снова недолгое молчание.
– Лиам, я скорее сдеру одеяла со всех рабочих и отдам их тебе, чем отниму второе у тебя в пользу какого-то механика. Ты мне нужнее. Давай я лучше отдам тебе ещё чьё-нибудь, мне не нравятся твои фиолетовые губы. Синий тебе, конечно, идёт, но признак это нехороший.
– Нет! Не надо ничего ни у кого отнимать больше, пожалуйста! Я в порядке, милорд, честное слово. Двух мне вполне хватает на данный момент.
Тогда Аргза хмыкнул и, подойдя к нему со спины, согнулся, обнял его сзади, обхватывая заодно и своим одеялом тоже таким образом, будто бы укрывая тёплыми шерстяными крыльями, как ребёнка. Сильвенио, пошатнувшийся от частично перенесённой на его плечи тяжести варвара, видел, что и у самого Аргзы губы заметно начали синеть, да и руки у него казались непривычно прохладными даже сквозь собственные два одеяла. Но затылком, прислонённым к груди пирата, он ощущал уверенный жар его сердца, которое продолжало работать обогревателем и сейчас, в окружавшем их ледяном холоде, и невольно он задумался: почему это сердце всегда такое горячее? С характером-то Аргзы, это сердце должно было, по идее, вспыхивать злым обжигающим пламенем только в моменты его сокрушительного гнева или во время сражений, а после – погасать, потому что во всём остальном Аргза был довольно хладнокровен и редко выдавал бушующий внутри огонь. Однако вот же, огонь горел ровно, сердце билось уверенно и горячо, так горячо, словно и не было у пирата никогда ни приступов апатии, ни равнодушной жестокости, ни оседавшего на душе пепла от всей этой жизни. Сильвенио нравилось это сердце, как бы он ни относился к его владельцу, потому что собственное маленькое сердечко всегда казалось слишком пугливым и слабым.
– Сир… могу я спросить?
– Ммм?
Час и сорок минут назад система отопления начала сдавать позиции. Два с половиной часа назад окончательно заглохли аварийные двигатели. Три часа назад отказала главная панель управления, поражённая сильнейшим магнитным полем, в которое они оказались затянуты. Пять часов назад Сильвенио предупредил Аргзу о том, что в эту зону лучше не соваться – и был, естественно, проигнорирован, что сопровождалось раздражёнными заверениями в том, что Аргза тут капитан и прекрасно знает возможности своего корабля.
– Когда вы наконец начнёте слушать мои советы? Вы говорите мне постоянно, что полностью доверяете моим способностям и знаниям, говорите, что считаетесь с моим мнением, но, когда доходит до вопросов, подобных этому, вдруг перечёркиваете всё вышеперечисленное, словно у меня нет ни шанса здраво оценить ситуацию.
И вот они здесь, возле холодной звезды, белого гиганта, неумолимо, хоть и ужасающе медленно, притягивающей их корабль в свои смертельные объятия – но прежде, чем они столкнутся, вся их система жизнеобеспечения отрубится, такой прогноз был достаточно очевиден, хоть и выглядел далеко не оптимистичным. Оставалось только делать пессимистические ставки на то, что откажет первым: отопление или подача кислорода. Хотя отопление пока лидировало в плане скорости отключения: оно не справлялось уже сейчас, и во всех отсеках царил жуткий холод, как будто какое-то языческое божество дохнуло на корабль морозным воздухом суровой зимы Архагла. До температуры абсолютного нуля, царившей в окружавшем их космосе, ещё не дошло, однако перспектива эта уже не вызывала такого содрогания, как час назад. Экипаж собрал со всего корабля одеяла и пледы и постарался набиться в котельные, остывающие чуть менее быстро, чем остальные помещения. А они вдвоём остались, как всегда, в кабине, чтобы в том случае, если вдруг произойдёт непредвиденное чудо и консоль заработает хотя бы на пять минут, не упустить момент и гиперскачком вывести судно из опасной зоны.