Цветы в пустоте

Сергеева Александра

Невнятный глухой звук заставил его снова открыть глаза. Аргза стоял над ним, а у его ног валялось три мёртвых тела с отрезанными головами. Почему-то вид варвара, такой уверенный и грозный, принёс невероятное облегчение, и губы Сильвенио, покрытые кровью, сами собой сложились в слабую улыбку. Словно в полусне, Сильвенио ощутил, как его голову бережно приподняли, чтобы вглядеться в лицо.

– Вы пришли, – сказал он. – И вы видите. Я рад за вас.

Голос его теперь звучал спокойно и твёрдо, хотя и очень тихо. От кончиков пальцев на руках и ногах по телу неумолимо ползло холодное оцепенение, и оттого ему стало вдруг неестественно

легко. Аргза бегло осмотрел его раны и нахмурился.

– Помолчи, и так много крови потерял. Они успели что-нибудь сделать с кораблём?

– Нет, – он помолчал. – Простите меня… я не справился…

– Глупости. Ты отлично справился. Я бы даже сказал, ты чуток перестарался, потому что я бы успел предотвратить взрыв и без того, чтобы ты получил столько ран.

Откуда он знал про взрыв?.. Сильвенио улыбнулся и сфокусировал на встревоженных глазах пирата ускользающий взгляд.

– Сир… у меня есть последняя просьба…

– Ты не умрёшь.

– Выслушайте, пожалуйста… Я хочу, чтобы вы пообещали мне… Поклянитесь, что больше ни одного представителя моей расы не постигнет моя судьба. Поклянитесь, что никого из них вы никогда не сделаете рабом…

Аргза закатил глаза и подхватил его на руки, поднимаясь с пола вместе с ним. В его руках хрупкий Сильвенио казался маленькой изломанной куколкой на проволочках.

– Ты не умрёшь, – повторил варвар упрямо. – Сердце, череп и лёгкие не задеты. Внутреннего кровотечения, похоже, нет, раны чистые и сквозные. Остальное вполне поправимо.

Сильвенио просто посмотрел на него.

– Когда я потеряю сознание, что случится, судя по всему, с минуты на минуту, Контроль автоматически отключится. И я умру от одного уже болевого шока – мозг не справится с таким мощным импульсом, который накроет нервные окончания после отключения Контроля. Я… Ничего страшного, сир. Просто выполните мою просьбу, ладно? Дайте мне обещание.

– Обещаю, – сказал тот и тихо добавил: – Спи. Я буду рядом.

Неясная горечь от того, что варвар не сказал больше абсолютно ничего на прощание, кольнула куда-то под язык. Кольнула – и сразу пропала, и Сильвенио, с трудом кивнув, просто закрыл глаза и со вздохом облегчения растворился в так манящей его темноте.

…Он плыл вверх по удивительной реке. Небо над его головой простиралось ярко-апельсиновое, беззаботное, весёлое, как летний день, течение казалось мягким и спокойным, а вода в реке была тёплая, как парное молоко. Он лежал на спине, сложив руки на груди, и в его ладонях был зажат странный белый цветок; цветок этот не издавал никакого запаха, но сам льнул к его груди сияющими ослепительной белизной лепестками и тихо, еле слышно звенел, словно бы ведя с ним одностороннюю непонятную беседу. Ему было хорошо и спокойно.

– Господи, – произнёс он вслух и сам себе удивился. – Наконец-то покой…

Тёплый воздух был наполнен самыми разнообразными звуками. На обоих берегах реки ветер шелестел высокой душистой травой. Уютно стрекотали какие-то кузнечики, жужжали пчёлы. Монотонно мурлыкала журчанием сама река. Звенел цветок в его руках. И ещё он слышал какую-то мелодию… Вдалеке, где-то в необозримой бесконечности, там, где оранжевое небо становилось пронзительно-голубым, в устье реки пела девушка. Сильвенио узнал звуки родного языка и от души ими наслаждался.

Пока не понял, что песня эта на самом деле была наполнена какой-то

щемящей тоской. Он ещё не мог различить отдельные слова, но в целом мелодия показалась ему настолько грустной, что его вдруг перестало радовать и оранжевое небо, и звуки природы, и ласкавшийся к нему живой цветок.

– Нет, – произнёс он с отчаянием. – Я не хочу туда!

Незаметно для себя, он отчего-то заплакал, сожалея непонятно о чём, а потом…

…А потом его внезапно выбросило в вязкие сети одеяла и простыней, ударив мимоходом об жёсткую кушетку. В нос немедленно забился вкрадчивый запах лекарств, а неприятное покалывание в затёкших конечностях окончательно оповестило его о том, что он и в этот раз умудрился выжить.

Он приоткрыл глаза и обнаружил себя в медицинском отсеке корабля Паука. Доктора, разумеется, в палате больше не наблюдалось. Зато внушительная тёмная фигура рядом с его кроватью оповестила, что владелец этого корабля был сейчас здесь. В палате было темно и тихо.

– С добрым утром, Лиам. Ну что, паникёр? Я же говорил, что ты не умрёшь.

Сильвенио проморгался.

– Как? – только и выдавил он.

Аргза протянул ему стакан воды. Помог сесть на кровати и поддерживал его под лопатки, пока он жадно пил. Поставил потом стакан на тумбочку и уложил Сильвенио обратно, поправив ему подушку.

– Чудо свыше, – хмыкнул пират, и только поймав усталый взгляд помощника, который прекрасно знал о его атеизме, неохотно пояснил: – Есть один небольшой трюк. Я всего лишь забрал больше половины твоей боли, потом залечил самые опасные раны единственным целебным заклинанием, которое я знаю. С тем, что осталось, твоё тело и лекарства справились. Немного постельного режима плюс… Эй, что с тобой? Лиам?

Сильвенио, не дослушав, застонал и закрыл лицо ладонями, втягивая воздух сквозь зубы. Отозвался он только после того, как Аргза в третий раз спросил, не дать ли ему обезболивающих. Смотрел он на пирата с таким выражением, будто тот только что второй раз убил его лучшего друга у него на глазах.

– У нас… у моего народа есть древний обычай, – губы у него предательски дрожали. – Когда двое… хотят связать свои жизни… они проводят особый ритуал, во время которого… перенимают боль друг друга и забирают себе. С нашей чувствительностью это очень важно, и…

Он с досадой замолчал. Аргза улыбнулся и вопросительно приподнял бровь.

– Так в чём проблема?

Сильвенио взглянул на него с бесконечной грустью.

– Этот ритуал связывает влюблённых. Навсегда. Понимаете? Разумеется, сейчас считается, что это что-то вроде суеверия, но… таков обычай, и это считается самым важным событием в жизни каждого из нас. Я не хотел, чтобы это со мной произошло… так! Не с вами! Вы не тот человек, с которым я хотел бы… совсем не тот!.. Я никогда не хотел быть с вами, но вы меня принудили – сначала физически, а теперь и… Вы забрали у меня мою первую ночь близости, и то, что должно было стать сокровенным воспоминанием, привело к тому, что я потом плакал до утра. Потом вы забрали себе мой первый поцелуй. А теперь вы и вовсе забрали у меня даже гипотетическую возможность когда-нибудь связать себя с кем-то другим, с кем-то, кто, в отличие от вас, будет спрашивать на это моё согласие!