Цветы дальних мест
Шрифт:
— У нас с прошлого вашего приезда только одна фляга и вышла.
— Флягу и налей. А то скоро не приеду.
— Почему так? — остановился на пороге парень.
— Да так. Может, в отпуск уйду, может, совсем уволюсь. Не знаю еще. Да только пока другого найдут…
— Мы только три дня на вашей воде протянем.
— А я чем могу помочь? Наполни всякие кастрюлечки-фуюлечки, а там экономьте. Вам что, у вас колодец рядом — и помыться, и всякое такое. Слышь, может, насчет чайку сообразим, а?
Шофер снял кепку и помахал ею перед собой, отдуваясь. Обмахнувшись,
Он вышел во двор и наполнил флягу. Потом налил бидон и большую кастрюлю. Вода была мутная, ржавая, теплая.
Шофер ждал за столом. Широко расставил локти и курил «Беломор».
— Могу сигареты дать.
— А что сигареты? — бойко откликнулся водовоз. — Вот это — табак! — Он помахал в воздухе папиросой с изжеванным мундштуком, зажатой в пальцах. — А в сигареты в твои понапихают дряни разной. Да еще фильтр приклеят, чтоб дрянь в нос не шибала. А это — вещь! Ее иной раз прикуриваешь, а бумага аж трещит, табак вспыхивает, конец, как цветок, распускается…
Парень пожал плечами. Обычно шофер не отказывался от его сигарет.
Они сидели друг против друга за столом.
— Жарко очень, — помолчав, пожаловался парень — сказал, чтобы сказать что-нибудь.
— Не холодно.
Парень взглянул на шофера украдкой. Что-то новое было в водовозе сегодня, не будничное.
Замурлыкал сонно чайник на кухне. Затих на мгновение, затем громко застучал крышкой.
— Покрепче заварить?
— Да мне чтоб желтенько было. Главное — кипяточку…
Парень налил кипятка в прошлую заварку. Наполнил кружку до краев и придвинул шоферу. Тот облапил кружку перепачканными ладонями, не студя, не дуя, приподнял над столом, наклонился, приладил половчей губы к краю и стал пить кипяток большими глотками, по-видимости не обжигаясь.
Парень глазел на него. Парня всегда радостно удивляло любое незаурядное умение в других.
Шофер поставил кружку, допив чуть не до дна. Облегченно вздохнул, икнул горлом и снова зажал в зубах папиросу.
— Ерундово вам здесь жить, — проговорил он довольно и пустил дым дуплетом из ноздрей — проговорил утвердительно, но как бы между прочим.
— Да ничего.
— Это четверо вас мужиков и баба одна?
— Да.
— Кто хоть ее? — Шофер указательным пальцем правой руки звонко похлестал по большому левой. И осклабился: — Сколько платят-то хоть?
— Кому? Мне?
— Ну тебе, к примеру?
— Мне немного. Я рабочий здесь, третьего разряда. У меня оклад семьдесят восемь…
Шофер присвистнул:
— И все, что ли?
— Плюс полевые. Еще процентов восемьдесят.
— И это за сто пятьдесят ты здесь надрываешься? — Шофер помолчал, разглядывая парня и с интересом, и с неприязнью, как тому показалось. — Да ты бы лучше на прииск пошел. Там рабочие прилично зарабатывают. До трехсот, точняк говорю. А здесь что? И денег не платят, и сидишь в пустыне, как гад. Ни баб, ни пойти никуда. Пьете хоть?
— Не пьем, — сказал парень.
— Ну да, говори. — Шофер подмигнул. — Сухой закон, да? Это когда всухомятку хавать запрещается?
Водовоз усмехнулся.
— У меня-то, конечно, копейка идет, — заговорил водовоз снова, — да только видал я в гробу такую работу. Пропали она пропадом. Лучше меньше на карман получать, чем так.
— Почему?
— Как почему? Поди, поезди с мое. Как объяснить. Дуреешь в пустыне в этой, вот что. Трясешься, корячишься… Иногда едешь, едешь, думаешь — и вроде как дурной становишься.
Больше спрашивать парень не решился.
— Еще чаю хотите?
— Лей… Ну вот, а теперь я решил — баста. Враз решил, вчера вечером.
— Знаете, — парень сменил тему, — к нам вчера на огонек один пастух приезжал…
— Так вот, — не слушая, добавил водовоз и взялся за кружку.
— Он рассказывал, — гнул парень свое, — что где-то в округе, три часа на лошади ехать, пресный колодец есть. Или не колодец, а родник, что ли. Он по-русски плохо, так что не поймешь… Далеко это, не знаете?
— Бывает, — ответил шофер невпопад и чиркнул спичкой, прикуривая потухшую папиросу.
— Как, то есть?
— Ну как? Бывает — остается открытой скважинка какая, озерцо и натекает. Только высыхает быстро, конечно. Может, про это он говорил.
— А что за скважинка?
— Ну, пробурят буровики. Ищут воду, пробурят, вот и скважинка. Поначалу смотрят — вроде есть вода. А потом напор слабеет, они и бросают ее, когда видят, что воды внизу мало. А воды здесь везде нет, бури сколько хошь. Да только они специально это делают. Им совхоз платит. Вот они и бурят где ни попадя. Копейку получат — и хорош! А вода, глядь, и вышла вся.
На лбу шофера высыпал бисер.
— А сами знаете, где это?
— Что?
— Ну, озерцо.
— Да нет, я так, вообще говорю. Сам не был. Но ребята наши, шофера, рассказывали — вроде кто и был.
— А много там воды?
— Да по-разному говорят. Одни — по щиколотку, другие — по колено. Ребята трепали — купались даже. Вокруг-то песок — вот тебе и пляж!
— А вы?
— Что я?
— Сами-то отчего не съездили?
— А что я там забыл?
— Ну как же. Искупались бы, и вообще.
— А у меня вон купальня. — Шофер кивнул во двор. — Вон стоит. Стало жарко — стоп, машина, вылез из кабины и в бочку!
— В бочку? — эхом отозвался парень.
— А что? Очень даже хорошо. Сидишь по горлышко, прохладненько.
Парень смотрел на него. Не мог понять, загибает шофер ради красного словца или говорит правду.
— Да только как вылезешь, хоть тут же обратно полезай. Еще жарче становится…
Довольный произведенным эффектом, шофер ухмыльнулся во весь рот, полный крепких щербатых желтых зубов. Шваркнул окурок в пустую кружку, и тот коротко и зло что-то прошипел. Вытер красную шею воротником рубахи. Потом снял кепку, показав с исподу на подкладке едва малиновый ромбик клейма, почти слившийся с засаленной тканью… Недавняя симпатия, которую испытывал парень, улетучилась.