Цветы дальних мест

Климонович Николай

… Листок из ученической тетради в клеточку, скомканный, с одной стороны исписанный до конца, с другой — до середины. Первая строчка первой стороны — каллиграфически выведенное тригонометрическое тождество, дальше — начало доказательства. Тождество преобразовано три раза, следующие же строчки повторяют последнюю запись механически, причем почерк постепенно становится менее четким. На другой стороне записи оборваны на недописанной формуле. Знак равенства покосился и повис без поддержки.

Письмо на пяти листах писчей бумаги, сложенных вдвое по формату книги. Почерк сбивчивый, поля не соблюдены Написание букв «т» и «д» варьируется. Очень длинные палочки в буквах «р», «ф» и вторая в «н». Судя по тому, что нет ни даты, ни подписи и очень много помарок, это — незаконченный черновик:

«Извини, что все-таки пишу тебе, несмотря на наш уговор друг друга не беспокоить. Ты вряд ли можешь обвинять меня в том, что я не выполняю наших соглашений, и это письмо единственный пункт, пожалуй, в котором я допускаю своеволие. (Далее следует зачеркнутое начало фразы: «Конечно, ты и в этом усмотришь…») Как Машка?

Я не поверил тебе, когда ты уверяла, что она нисколько ни по кому из нас не скучает: ни по матери, ни по мне. Не верю и сейчас. Пятилетний ребенок, если он здоров, не должен грустить, однако это еще ничего не означает От матери я недавно получил подробное письмо. Откровенно говоря, это и заставило меня писать тебе. Мать жалуется, будто Машка ей заявила, что у нее никогда не было папы, а всегда только мама. Неужели это ты учишь ее этому? Ведь это — чудовищно жестоко. Она уже не малышка, ничего не чувствующая и не понимающая Она знает, может быть, больше, чем мы подозреваем. (Далее зачеркнуто: «… так не отравляй же ей душу».) Прошу тебя, не отучай ее от меня, не делай так, чтобы, когда она вырастет, когда ей вдвойне понадобится моя помощь, она стеснялась прийти к своему отцу с просьбой о поддержке. Другого отца ты ей не найдешь. И — будем говорить правду — если ты собираешься замуж, то отчим не заменит отца ни при каких условиях. (Зачеркнуто: «Неужели ты настолько эгоистична, что не можешь этого понять!») Прости меня за резкий тон, но то, что пишет мать, выбило меня из колеи. Ты сама знаешь, я всегда стремился уважать твою свободу, всегда считал и считаю, что брак не должен насиловать. Никто по принуждению не может любить (зачеркнуто: «и оставаться верным другому»). Но это вовсе не значит, что любые твои поступки, любое поведение для меня приемлемы. Впрочем, все это переговорено тысячу раз, и пишу я не затем, чтобы все это повторять или оправдываться. Так вот, может быть, мать сгущает краски, но даже если десятая доля того, что она пишет, правда, то позволь тебя спросить: разве достойно подобное поведение (зачеркнуто: «интеллигентной») женщины? Да что говорить. Выполни, пожалуйста, несколько моих просьб. Во-первых, не груби матери. Она тяжело переживает каждый раз то, как ты с ней стала груба. А ведь она столько делала всегда и для нас, и для тебя. Если она звонит тебе, то не для того, чтобы тебя обидеть, предлагает свои услуги не потому, что хочет уколоть. Она очень скучает по Машке, и ты не должна лишать Машку участия близких людей, которые ее так любят, как бы ни испортились у тебя лично с этими людьми отношения. Мать Машку нянчила, когда могла, как же можно их разлучать! Я не могу заставлять тебя относиться к матери лучше, но прошу быть хотя бы сдержаннее, ты видела от нее всегда только хорошее. Разумеется, ты можешь привозить Машку на дачу в любое время, но не будешь же ты требовать, чтобы мать для этого освобождала собственную дачу и уезжала? Ты знаешь прекрасно, что ни я, ни Наташа с мужем не считаем дачу своей. Дача мамина, она там хозяйка. Они с отцом строили ее своими руками, все воспоминания об отце связаны для нее с этим домом. Пойми, Машку никто без свежего воздуха не оставит, но и твои требования непомерны. Я знаю, с матерью тоже не всегда легко, подчас она бывает резка, даже деспотична, особенно после смерти отца. Все это я знаю по себе. Но знаю и другое: никогда никому она не сделала зла, а добра сделала сколько! Скорее всего, тебе все это не очень интересно, но будь же справедлива! Второе. Готов принести тебе всевозможные извинения, что не успел до отъезда забрать свои оставшиеся вещи, как мы договорились. Но не заставишь же ты старую женщину (зачеркнуто: «переть») везти через всю Москву мои вещи, мой чемодан, мои книги? Подожди до моего возвращения, я все увезу сам. Неужели мои вещи так мешают тебе? Что касается денег, то я понимаю, что ты отказалась от них не подумав. Я вышлю тебе, как только из Москвы мне переведут зарплату, и буду посылать ежемесячно. И последнее. Ты кричала матери по телефену, что я якобы ушел из нашей экспедиции, потому что на моем теперешнем месте у меня любовница и якобы с ней я сейчас уехал Это неслыханная ерунда. Мать была горько удивлена. Она пишет, что (далее идут шесть или семь слов, зачеркнутых так густо, что не разобрать)… Не вали с больной головы на здоровую. Прости, если я написал что-то, что могло задеть тебя, но твое поведение мне кажется (зачеркнуто: «странным») непоследовательным. Напиши мне прямо и точно о своих требованиях, и я постараюсь их выполнить. Все бумаги я подпишу, все формальности выполню. Только не разлучай нас с Машкой, прошу тебя».

…Тетрадь ученическая в клетку. На обложке крупно синим шариком: ДНЕВНИК. В скобках приписано карандашом: «экспедиционный». На первой странице:

«23 мая. Черепахи давно выкопались из земли. Видел и однолетку. У нее мягкий панцирь, как пластилин. Ферула вонючая, или, как называют ее, просто вонючка, засохла. Толстые стебли торчат из земли, а листья отрываются и опадают.

26 мая. Удивительно, но здесь много грибов. Это шампиньоны. Они очень сухие, обезвоженные. Жарить их приходится часа два или три, но вкусные. Они сверкают шляпками, и их видно издалека».

На этом фенологические записи обрываются. Для продолжения, однако, оставлено несколько чистых страниц. Далее — записи без дат:

«Су — вода по-казахски».

«Шофер называет тетю Машу расползуха».

«Беш-Булак. Узнать у водовоза, когда были ключи»

Из тетради вырваны несколько страниц сзади. На трех последних, на каждой сверху, по надписи:

«Дорогие мама и папа!»

«Здравствуйте, мама и папа!»

«Дорогие мама и папа! Погода здесь…»

…Письмо на одной странице. Почерк корявый, много ошибок, пунктуация

отсутствует. Привожу его в отредактированном виде — для легкости прочтения, но сохраняя некоторые специфические стилистические обороты:

«Лида, здравствуй. Пишу тебе письмо из пустыни и посылаю переводом единовременно пятьдесят рублей на май, как договорились, тебе хватит. Туфли не покупай, а если трусы Сашке нужны, то купи. Следи, чтоб кружок не пропускал, чтоб по улице не бегал, а в кружке. Володьку заставляй арифметикой заниматься, как учительница задала на лето, и проверяй. Если чего не разбираешь, то смотри, чтоб все было написано, или сходи к Степану, если он не пьет. И еще по числам проверяй. Положим, сегодня двадцать пятое, так чтоб у него в тетрадке над заданием двадцать пятое было написано. По русскому следи тоже, но пусть и в футбол побегает, а если будет баловать, скажи, папке напишу. Позвони на автобазу в местком, телефон записан на бумаге под зеркалом. Я заказывал две путевки, но если Сашку возьмут от Дома пионеров в ихний лагерь, то проси одну, но чтоб Володька обязательно уехал, и бери на все три смены. Если на все смены давать не будут, то скажи, что если ты одну уступаешь, то вторую надольше должны дать. Я возвращусь в конце лета, наверное. Ты так подгадай, чтоб отпуск у тебя был в это самое время и чтоб мы к твоей матери уехали. Если путевки на август не дадут, то возьмем пацанов с собой. Я бы и думал их на все лето, но только мать твоя готовить на всех уже не может, да и не из чего. И потом, они сами в лагерь хотят, и хорошо, пусть поживут с другими пацанами, там и режим, и без баловства. Если Люська будет звонить из Серпухова, спроси, когда она собирается к матери. Пиши, что и как, а то здесь сидишь и ничего не знаешь. Писать заканчиваю, всегда твой муж Коля».

…Блокнот длинный, в твердой обложке, с линованными страницами, тесно исписан. Первые десяток страниц занимают хозяйственные записи, перечисления необходимых продуктов под рубрикой «Расходы на питание».. Затем следует список членов отряда с цифрами против каждой фамилии Судя по всему, цифры означают траты денежных сумм, судя по мизерности их — это текущие расходы. Несколько пустых страничек отделяют от предыдущих записей список московских телефонов, по всей вероятности — служебных: против каждого номера — фамилии, имена и отчества. В одном месте приписано: «секр. Оля».

Для того чтобы прочесть остальные записи, блокнот надо перевернуть. На первой странице запись такого рода, другим почерком:

Людочке Воскресенской

Солончаковая степь,

Скажи «до свидания».

Ну и — ни оскорбления, ни расставания.

По телефону дикое оскорбление

Я оборвал, и… солнце мое не звонит.

В степи гласило,

Гласило предание:

«Не говори на середине ей — до свидания,

не говори — до свидания!»

Подпись под этим стихотворением неразборчива, можно прочесть лишь: «Ив. Овч…»

Затем следуют крайне сумбурные записи, перечеркнутые, наезжающие одна на другую и перемежающиеся небрежно записанными телефонами. Я приведу их без комментариев, так, как они выглядят:

«Гаишник — Тротуар».

«Только глухая, а так такая же».

«Время идет, а мы не танцуем».

«Арм. р. — длинное, зеленое, пах. колб.?»

«Вставай, мой принц, вставай, мой Фердинанд, пора ехать в Сараево».

«Картина Репина — приплыли!»

«Деньги счастья не приносят, но успокаивают нервы».

…Далее исписанная страничка из тетради в клеточку Ошибок меньше, чем в предыдущем письме, по необходимости они исправлены мною. Почерк какой-то слабосильный, куриный. Так что при перепечатке пришлось идти на некоторые рискованные реставрации смысла. Не надо удивляться поэтому, коли письмо кажется теперь неровным, написанным будто не одним человеком:

«Привет, корешок!

Как ты там живешь-дышишь? Жениться не надумал, как я уехал? Смотри, не очень-то… Ты пишешь, но я не понял, кто тебя звал с родителями знакомиться? Что ли, та, с телефонной станции? Лучше не ходи. Я все эти дела во как знаю, с этого как начнется, потом пойдет-поедет, не успеешь оглянуться, как захомутают. Еще и рожать будет грозить, это точняк, так что ты не очень-то, у нее лучше при свидетелях на ночь не оставайся.

Здесь как? Песок и жара, как в парилочке в наших Донских, а ночью бывает и холодина. Верблюды ходят, птички летают. Ты думаешь, что это красиво, когда верблюды вокруг, но только сейчас у них линька, так что они голые почти, клоки с них висят и воняют страшно, не поверишь. Подойти нельзя. Я хотел верхом сняться, но не нашел подходящего, чтоб ручной был. То есть они, конечно, домашние, но подходить к ним все равно опасно, не то что фотографироваться. Почти у всех в носу кольцо, но толку чуть, без хозяина все равно не даются. Черепах здесь хоть ж… ешь, как и прошлый год. Теперь я тебе такую пепельницу отгрохаю! Хочу и живых привезти, но в дороге они подохнут, думаю. Может, и бате твоему пепельница нужна, спроси у него. Со жратвой здесь пока хорошо, мясо само по пустыне ходит, шашлык на четырех ногах сам на сковородку просится. Ты тогда меня спрашивал, как здесь без баб, а я тебе про свою начальницу рассказывал, мол, одна баба у нас. Ну так, порядок, потом расскажу, в общем, все клево, только старовата уже, как Виталик говорит — долгожительница. Как Шурик? Передай ему привет, мол, Тишок из пустыни привет передает. Если поедешь опять в Икшу, то Таньке от меня ничего не говори. Она и тогда, на Восьмое, сама лезла, и потом все звонит, а ты знаешь, я таких, которые сами лезут, всегда не обожаю. Сеструху мою встретишь, скажи, я ей коллекцию собираю. И потом, у меня для нее такой сюрприз, закачаешься. Только это ей пока не надо, а сама чтоб увидела. Твой «Спартак» конюшня и позорники, я всегда говорил, проиграли вчера с позорным счетом — и кому? Смотри, вылетят они, так с тебя бутылка. Все, завязываю писать, зовут. Твой Тишков М».