Цунами
Шрифт:
А вот на Гришу приятно было смотреть. На его лице застыло выражение Христофора Колумба в момент открытия Америки. Семён Яковлевич по всем признакам тоже был весьма доволен деянием рук своих.
– Саша, подойди, пожалуйста, поближе, – позвал Гриша.
Я неохотно приблизился и без ожидания сенсации поглядел на палец Григория Львовича. Указующий перст медленно продвигался по стене – снизу вверх. Запоздало вспомнил, что, по версии Анатолия Михайловича, я тоже геолог, и срочно стёр с лица простоту бездаря.
– Вот тут левее, видишь? – не говорил, шептал Гриша. – Разрыв слоёв, сдвиг. Изменение угла падения пластов. Это же визитная карточка катастрофического землетрясения!
– Постой, постой, – до меня
Гриша опёрся подбородком о кулак:
– Насколько правильно я всё уяснил, модель процесса повторяющихся выбросов сероводорода в шахтах можно изобразить приблизительно так: возьмём условно два листа клеёнки, расстелем горизонтально и склеим листы по периметру. Внутрь нальём некоторое количество воды. Вода разольётся слоем равномерной толщины. Если теперь наше «гидроодеяло» разложить не на горизонтальном участке, а, например, на бугристой поверхности, вода сольётся с бугорков и они станут сухими. Вода займёт пространство в низинах. А в случае, когда вся поверхность под «гидроодеялом» придёт в движение, бугорки будут то появляться, то исчезать; вода станет всё время перемещаться, переливаясь в поисках свободного объёма. Конечно, в природе такое движение происходит крайне медленно с точки зрения продолжительности человеческой жизни. Но достаточно быстро по меркам геологии. Мезозойская эра – это всего лишь позавчерашний день для Земли. Что такое сто шестьдесят миллионов лет там, где счёт идёт на миллиарды!
– Гриша, это значит, что какое-то количество сероводорода переливается под «кожей» Земли, перетекая по пластам и пустотам. А то, что сейчас показал нам Семён Яковлевич, и есть «визитная карточка» выброса? Скорость перемещения сероводорода, обусловленная тектоническими движениями в определённом районе, должна резко меняться на участках, где происходят землетрясения.
– Думаю, что не совсем так, но почти верно. Вертикальное смещение, которое мы сейчас наблюдаем, – безусловное свидетельство какого-то сильного древнего землетрясения. Ты говорил об отсутствии в документах данных о начале катастроф. Разыщем по возвращении материалы о землетрясениях с семьдесят третьего по семьдесят шестой годы. Понимаешь, что я имею в виду?
Семён Яковлевич, внимательно слушавший наш разговор, вдруг взволнованно сказал:
– Как же я мог забыть! За день до несчастного случая на «Первомайской-бис» мы проснулись с женой оттого, что скрипела мебель. Швейная машинка переехала в другой угол. Было такое ощущение, что кровать, на которой мы лежали, проваливается вниз, как шахтная клеть. На следующее утро весь город обсуждал землетрясение. Кажется, говорили о шести баллах. Землетрясения вроде бы нетипичны для нашего региона. И ещё: прошу обратить внимание на то, что коренные породы залегают здесь почти горизонтально. То есть в соответствии с вашим предположением место для перетока сероводорода в этом районе оказывается чуть ли не идеальным.
Гриша кивнул головой:
– Конечно, катастрофическое землетрясение можно датировать по геологическим данным. Это сейчас не принципиально. Оно могло произойти и двадцать, и пятьдесят миллионов лет назад. А вот лёгкого толчка в семьдесят третьем году, вероятно, хватило для того, чтобы сероводород, который залегал поблизости, приготовился к старту. А потом по любой более прозаической причине, например, преодолев предел прочности породы при взрывной проходке, рванулся по линии наименьшего сопротивления в «Первомайскую-бис».
Куда девалось моё безразличие! Если данные по сейсмике с семьдесят третьего по семьдесят шестой годы лягут на даты всех ЧС, значит, мы ухватились за спусковой крючок катастроф! Это можно будет считать началом
Глава 5
Собственно, ничего принципиально нового в это посещение «Восточной» нами обнаружено не было. Гриша популярно озвучил уже существующую версию, но дополнил её элегантным штрихом: влияние слабых землетрясений на старт выбросов сероводорода.
В науке сплошь и рядом большой масштаб проблемы заслоняет частности, иногда весьма нужные для развития идеи. Так и в нашем случае. В семьдесят третьем, вероятно, было не суть важно, что именно спровоцировало выброс газа. Гипотеза, охватывающая явление в целом, была принята и дала положительный эффект.
Из бумаг Горбаня я почерпнул много чего полезного. Например, узнал, что было пробурено более сотни поисковых скважин, но безрезультатно: сероводород в них не пойман. Учитывая особенности неотектоники регионов, шахты, обнажающие подозрительные слои, были взяты на учёт. Шахтёрам были выданы противогазы с коробками «S», сооружены особые затворы на оголовках штолен. В семьдесят четвёртом и семьдесят пятом годах пробы газа в подземных выработках отбирались регулярно, через сутки. И, когда сероводород пошёл в Казахстане, там он был встречен во всеоружии. На Украине дела обстояли хуже. Или местное партийное руководство недостаточно серьёзно восприняло угрозу, или недоработало шахтное начальство. В Казахстане не погиб ни один человек. Отравления средней и лёгкой тяжести получили чуть более двух десятков шахтёров. Украина за свою самонадеянность расплатилась шестьюдесятью тремя человеческими жизнями.
В маркшейдерской шахтоуправления Семён Яковлевич подвёл нас к выгоревшей синьке, развешенной на стене:
– Поглядите, вот «Первомайская-бис», а тут – «Восточная». Здесь изображена общая схема подземных выработок, без привязки к ориентирам на поверхности. Любопытно отметить, что наверху между обеими шахтами пролегает глубокий овраг с ручьём. То есть налицо деталь рельефа, обозначающая деформацию слоёв коренных пород.
– Видимо, по этой причине газ и остался по ту сторону ручья, как за закрытой дверью, – заметил Сергей. Неофит рос на глазах. Гриша подмигнул мне. Я подмигнул Семёну Яковлевичу, и все вчетвером рассмеялись.
Семён Яковлевич пригласил к себе на обед. Мы дружно согласились, но с условием, что кооперативно поставим к общему столу свою джентльменскую долю. Семён Яковлевич спорить не стал.
Заехали на «козле» в центр Южношахтинска. Послекризисная торговля вяло, но шла. Закупив нужный провиант, поехали в гости к маркшейдеру.
В квартире Семёна Яковлевича располагался самый настоящий минералогический музей. Хозяин исчез на кухне, а роль экскурсовода взяла на себя его жена. Подвижная, как и её супруг, Нина Георгиевна обнаружила такие знания по части камней, что даже у Григория Львовича, авторитета, выше которого на настоящий момент у нас под рукой не имелось, брови взлетели от изумления. Оказалось, что чета Бутко – заядлые коллекционеры. Переписываются почти со всем миром и получают образцы минералов от своих друзей из самых экзотических уголков планеты.
Перед великолепной друзой аметистов из бразильского штата Минас-Жерайс я застонал от восторга. Гриша, сохраняя остатки профессиональной выдержки, млел у витрины с золотым «солнцем» из Ловозерских тундр – астрофиллитом. О Сергее можно было сказать определённо: пропал парень! Следуя за Ниной Георгиевной по пятам, он ловил каждое её слово, не конспектируя только из-за отсутствия пера и бумаги. Гриша признался, что даже во всемирно известном музее Ленинградского геологического института, который он закончил, некоторым образцам нет равных по качеству здешним. Мне же было чуть не до слёз обидно, что пять с половиной лет я проходил мимо Гришиного института, но заглянуть в музей не хватило любопытства.