Цунами
Шрифт:
Писать письмо Рад начал было на английском, но, написавши строк пять, удалил текст и перешел на русский. У него не было того знания английского, чтобы написать письмо так, как хотелось. Он мог это сделать только на русском. Латинская обертка была, конечно, жестковата, но управиться с ней особого труда не составляло.
«Ужасно интересно, как ты прожил эти годы, — неспешно ходили у Рада по клавишам пальцы. — Помню, в годы, когда мы с тобой познакомились, было модно цитировать китайскую поговорку: „Не дай вам Бог жить в годы перемен“. Все с удовольствием цитировали ее и посмеивались: „А что, совсем даже ничего жить“.
И дальше, дальше ходили пальцы по клавишам — про китайцев, американцев, чехов, прибалтов… обо всем, обо всем, и только ничего о себе. Почти ничего. Так, вскользь, между строками, здесь фразой, здесь обрывком фразы — с небрежностью, походя: не перегрузить информацией, не оттолкнуть навязчивостью. Не письмо — болтовня, светский треп, салон фрейлины ее императорского высочества Анны Шерер: жу-жу-жу, жу-жу-жу…
Рад дописал письмо, перечитал, исправил опечатки и поместил в папку отправки. Связь с провайдером установилась с первой попытки — ночь, линии не заняты, самое дешевое интернетовское время. Щелчок мышки — и его письмо исчезло с экрана, чтобы, пронесшись по телефонным кабелям, брызнув пучком радиоволн в космос, отразиться от спутника и, устремившись обратно к земле, объявиться на другой стороне земного шара, с убытком по времени в восемь часов, упасть там в почтовый ящик полузабытого им знакомца тринадцатилетней давности.
Письмо ушло, заноза внутри исчезла, и Рад тотчас почувствовал: нет даже сил сидеть на стуле. Глаза закрывались, в голове был туман, он спал не легши. Выписывая ногами кренделя, Рад добрался до кровати, стащил с себя надетые, когда вставал, спортивные штаны, попытался снять рубашку — и рубашки уже не осилил. Недорасстегнув ее, он повалился рядом с Женей-Джени, стянул с нее половину одеяла, кое-как укрылся — и сон окончательно объял его.
Разбудил Рада стук в дверь.
Проснувшись, Рад по привычке первым делом посмотрел на часы напротив окна. Часы показывали около десяти. Свет торшера терялся в свете наступившего дня. Только на потолке были видны слабые контуры желтоватого овала.
Стук повторился. Черноволосая Женя-Джени рядом приоткрыла глаза, сонно поглядела на Рада и, путаясь в звуках, произнесла: «Какого черта?!» После чего бурно перевернулась со спины на живот и, уткнувшись лицом в подушку, затихла.
Спуская ноги на лаковый лед паркета, Рад с досадой обнаружил, что спал, не сняв рубахи, и она вся как жеваная. Ему приходилось тут самому и стирать, и гладить, и глаженой свежей, как помнилось Раду, у него не было.
— О черт! — ругнулся теперь он. И бросил тому, что стучался в дверь: — Иду!
За дверью оказался хозяин дома.
— Привет, — сказал он. — Ты не в Интернете ли? А то там людям с городского телефона нужно звонки сделать, а он все занят и занят. Или это что-то на станции?
Рад, стоя перед своим бывшим сокурсником в трусах и жеваной рубашке, оглянулся на стол. Экран монитора был тускло-сер, но маленькое овальное оконце около кнопки включения горело желтым — отправивши Дрону письмо, он не только не снял рубашки, но и не выключил
— Привет, — ответно произнес Рад и повел рукой, приглашая хозяина дома войти.
То, что Женя-Джени провела вторую половину ночи в его комнате, не было тайной, и он не считал нужным делать из ее пребывания здесь секрет Полишинеля.
Хозяин дома ступил в комнату, стараясь не глядеть на белое кипение постели с выглядывающей из-под одеяла черноволосой головкой на подушке.
— Что, не отключился? — догадался он, сумев наконец переместить взгляд с головки на подушке к монитору.
— Извини, — сказал Рад, направляясь к столу. — Уважительная причина: помутнение рассудка.
Хозяин дома, следуя за ним, издал горловой звук одобрительного понимания. Похоже, он невольно покосился на постель.
Рад сел к компьютеру, подергал мышкой — монитор, оживая, щелкнул, и, несколько секунд спустя, экран высветился, явив глазам окно почтовой программы. Внизу среди ярлычков прочих программ висел и ярлычок Интернета — два зеленых квадратика, один на другом.
— Даешь! — сказал хозяин дома, становясь у Рада за спиной. — Чем вы тут занимались? Разжигали себя порносайтами, что ли?
Рад не ответил. Он щелкнул на кнопку получения почты и стал ждать. Оконце отчета, вылетевшее на середину экрана, известило о том, что почта начала поступать. В окне почтового ящика одно за другим стали выскакивать сообщения о поступивших письмах.
— А позднее получить почту не можешь? — вознегодовал над головой Рада хозяин дома. — Там ждут, позвонить нужно!
— Сейчас, сейчас, — отозвался Рад.
Он неотрывно глядел в окно почтового ящика. Все это были рассылки, что поступало. И первое письмо, и второе, и десятое… Какое-нибудь четрнадцатое-пятнадцатое было не рассылкой. Совершенно точно, что не рассылкой. Впервые за все время его жизни здесь.
Рад кликнул по адресу — и вытащенное из почтового ящика письмо вылетело на экран. Написано оно были кириллицей. И начиналось, без всякого обращения, словами: «Вот так да!».
— Есть, — сказал Рад, отрываясь от экрана и откидываясь на спинку стула.
— Что есть? — с недовольством спросил над его головой хозяин дома.
Рад убрал с экрана письмо, заменив одной из рассылок, и развернулся на стуле, чтобы видеть своего бывшего сокурсника.
— Письмо от Дрона.
— Какого Дрона? — Бывший сокурсник, может быть, и не забыл их вчерашнего разговора во время чтения стихов наследником обэриутов, но имени сына знакомого тейкуна в памяти у него явно не удержалось.
— Дрона Цеховца, — сдерживая ликование, ответил Рад.
— Дрона Цеховца? — переспросил бывший сокурсник. — Что это за Цеховец? — И вспомнил: — А, это который сын?
— Который сын, — подтвердил Рад. — Ты с ним, между прочим, знаком.
Ночью, сочиняя письмо, он сообразил, что они все трое были на той квартире, где учреждалась оппозиционная партия. Только он не был уверен, остался ли тогда его сокурсник, когда они с Дроном слиняли, или ушел еще раньше.
Хозяин дома, однако, не вспомнил Дрона на том сборе. Он только поразился самому этому факту: как жизнь свела траектории их судеб в одной точке Москвы на несколько часов и развела: