Цунами (др. изд.)
Шрифт:
– А русским еще слишком… да… слишком рано… – сказал Тсутсуй, вкладывая в эти слова какой-то особый смысл.
– Пусть два сильных варвара дерутся и рвут друг друга, – сказал на другой день на общем собрании в храме Кога, – у них одинаковый вид, одинаковые глаза, волосы и носы. Так пусть они грызут, рвут, бьют друг друга и налетают друг на друга грудью, как два орла… И пусть сдохнут! Сдохнут от последнего удара, изнемогая от ненависти друг к другу, хотя они оба – варвары и нам не братья. Тогда мы, вооружившись до зубов, совьем себе мирное гнездо из перьев
– Как бы то ни было и как бы ни судила Философская академия, может быть, еще найдется много народов, которые хотели бы, чтобы два гиганта убили друг друга, но Путятин – герой! – сказал Кавадзи. – Он наш гость, и волос не должен упасть с его головы.
– Хотя он уже упал в воду! – сказал Тсутсуй.
– Но так не должно больше повториться! – согласился Кога.
Абэ Исе но ками прислал распоряжение, чтобы русским не сообщать о победе на Камчатке над англичанами, а то это известие укрепит позицию Путятина на переговорах.
А из Хакодате писали, что перед уходом Стирлинга стало известно, что на Камчатке не только убиты матросы и офицеры. Перебиты самые храбрые, в красных мундирах. Их трупы остались на берегу и похоронены русскими.
– Вот так непобедимые! – сказал Кавадзи.
– Самые храбрые! – печально молвил Кога.
После ужина и сакэ Кавадзи вспомнил, как Гончаров уверял его, что непобедимых не бывает. А Стирлинг был в ярости и требовал от бугё узнать и сообщить, где «Диана» и Путятин.
«Мы бы их охотно оставили у себя до конца войны, – думал Кавадзи, – пусть бы жили и строили бы для нас европейские суда. А мы предоставили бы им все, все, все, что только они захотят!»
– Не все русские похожи на англичан, – сказал главный шпион государства Матсумото Чуробэ. – У них немало людей с такими же, как у нас, глазами и лицами. Я не говорю про японца, которого они скрывают, а про самих русских.
– Да, да! Это очень опасно! – согласился Тсутсуй.
– В победе на Камчатке, если она действительно произошла, – сказал Кавадзи, – русские имели союзников! Поэтому они победили! Им помогли…
– Кто же? – спросил Чуробэ.
Кавадзи так быстро и широко открыл свои ресницы, словно дал залп из обоих глаз.
– Япония! Япония задержала в Нагасаки эскадру Стирлинга, требуя исполнения традиционного этикета. А Стирлинг хотел идти на уничтожение Камчатки. А все удивлялись зачем, когда красные мундиры там и так победят. А он все хотел спешить… Мы не допустили нашей политикой, чтобы, опираясь на наши порты, английский флот действовал бы еще оперативней. В будущем, однако, нам, кажется, не удастся этого. Нам не избежать англичан, и они, как богатая страна, с тремястами тысячами кораблей, принудят нас к уступкам, и мы вынуждены будем согласиться.
– А что же с Путятиным будет? – спросил Тсутсуй.
– Мы известим его о том, о чем можно. Накамура сообщает, что уже сказал… Но дальше… Дальше – не наша вина…
– Не попадет ли он в плен к англичанам? – с дрожащей головой спросил Тсутсуй.
Пришел пакет из бакуфу. Сообщалось,
Кавадзи ободрился. Эта бумага дорого стоит. Саэмон почувствовал, что жар охватил его голову, и он стал обмахиваться веером, словно наступили душные летние дни перед сезоном дождей, а не прозрачная, красочная осень.
Правительство посылало Чикугу но ками сюда, к русским. Конечно, это знак дружеского внимания к Путятину. Это делается, чтобы доказать русскому послу, что за его спиной не происходило никакого сговора с его врагами-англичанами, что он сам может узнать все, что ему потребуется, у князя Чикугу про переговоры с англичанами и про их намерения. Это поддержка для Кавадзи. Значит, путь дружбы не закрыт. Правительство подтверждает свое стремление сохранять с Россией наилучшие отношения и дружеские связи. Значит, в Эдо понимают, что Кавадзи прав. Значит, Кавадзи может ослабить свою жестокую требовательность при переговорах с Путятиным.
На душе дипломата не легче. Забота стала сложней, и дела нелегки, как всегда.
А другой князь, Мидзуно, из соседнего городка Нумадзу, писал в своей башне, в кабинете с бойницами, что, собрав сто лодок, он спас команду роэбису без упущений и ошибок и все время смотрел сам в трубу, пока черный корабль не перевернулся и не утонул.
Это происходило очень интересно. Черный корабль встал сначала на нос и поднялся кормой вверх так высоко, что двуглавый орел императора на каюте Путятина показался рыбакам летящим в небе. Это рассказывали рыбаки подданным князя. Случай совершенно небывалый.
Глава 25
ПЕРВЫЙ ЧЕРТЕЖ
Утром Александр Колокольцов велел денщикам поставить вверх дном кадку. На нее положили сорванную дверь от японского сарая.
При тишине и мягком утреннем солнце Путятин присел к новому столу.
– Пишите! – велел он Можайскому. – Длина судна семьдесят семь футов.
Сколько было на «Диане» чертежей разных судов, больших и малых, расчетов теоретических, и все погибло! Приходится все здесь делать самим!
Адмирал диктовал измерения на память. Он задал длину, ширину и углубления и просил сделать чертежи и расчеты, определить центр тяжести. Еще в не просохшей книге лейтенанта стал листать страницы, разыскивая справки.
Лесовский стоял подле адмирала и ждал, когда тот оторвется от дела, что-то желая объяснить. По его знаку штурман Елкин развернул лист александрийской бумаги. Адмирал увидел перенесенный карандашом на бумагу чертеж шхуны «Опыт». Капитан, объясняя, согнулся и опустился локтем на стол. Путятин выпил чашку горячего зеленого чая и взялся обеими руками за знакомый чертеж из журнала «Морской сборник».
– Проект хорош, но эта шхуна гоночная, а нам надо брать команду и груз, вооружаться орудиями. Это яхта прогулочная для легких и приятных путешествий.