Цунами (др. изд.)
Шрифт:
На время стихло, опали вихри, открылась «Диана», и видно стало, как волны хлещут теперь, ходят по ее палубе. Пошел ливень, и снова все закрылось.
Хэйбэй обеими руками чесал голову, как бы желая прийти в себя от ужаса. Он принял руль из рук адмирала. Он знал, куда править, а Путятин не знал здесь моря.
Вот огромный вал покрыл «Диану». Она исчезла и снова появилась. Она стала еще выше, подымаясь из воды. Путятин видел, что ее кренило и больше ей уже не подняться. Одна за другой упали мачты. Адмирал сам переложил руль, рискуя попасть под волну. Он желал видеть гибель своего судна… Но «Диана» выправилась и снова
Путятин перекрестился, словно человек погиб у него на глазах. Все молчали, пораженные.
Матросы на джонке спешно закрепили парус, взяв рифы. Ее понесло куда-то к лесам и горам. Среди воды появились стоячие камни с потоками тропической зелени, свисавшей как со столбов.
Хэйбэй не раз уходил в эту бухту от шквала. Почерневший парус вздулся бугром. На кривом стволе толстой лианы, под которым промчался баркас, сидела обезьяна. Она внимательно смотрела на адмирала и вдруг схватилась обеими лапами за нос и заверещала. Выскочила другая обезьяна и стала тянуть ее со ствола, и, сильно качаясь от ветра, обе пошли, как пьяные, по стволу.
Матросы и японцы смяли парус под ноги и сели за весла. За скалами стало теплей. С разбегу джонка выбросилась на отмель.
Татноскэ сказал адмиралу, что надо идти в деревню Иноура. Он показал на соломенные крыши.
«Не было счастья, да несчастье помогло!» – подумал Можайский, оглядывая скалы среди вод, увитые зеленью, и бухты, заливчики и горы полуострова. Берег здесь крутой, высокий. Обойдя вокруг света, Александр не видел более красивого места. «Уж теперь-то мы сойдемся с японцами, как бы ни противились их чиновники и наш адмирал… Право, нет худа без добра!»
Ему, как и всем, казалось, что его ждет здесь что-то необыкновенное, что все чувства его найдут здесь высшее проявление, он еще отдаст тут и силы и душу. Но в чем и как, он еще не знал. Полный ожиданий и тревог, он с надеждой вглядывался в горы Идзу, которые, казалось, что-то таили за собой, как занавес в театре.
«Дианы» больше не существовало.
В деревне за горячим чаем Путятин сказал капитану:
– А мы, господа, должны вспомнить судьбу Лаперуза. Нам больше ничего не остается!
– То есть… Строить судно?
– Да!
Прискакал на коне Эгава Тародзаэмон. Он все время следил с берега за ходом судна.
– Я видел гибель «Дианы»… – сказал он, войдя и поклонившись.
– Что же, господин дайкан, в нашем положении нельзя падать духом. Мы решили строить новое судно, – сказал ему Путятин.
Эгава притих. Переводчик подробно пересказывал ему все, о чем стал говорить адмирал.
– Это очень приятно слышать, – сказал наконец Эгава, – только, пожалуйста, напишите все, что вам нужно. Составьте список всего, что вам для постройки судна потребуется. И мы вам все это предоставим! – подняв голову и глядя адмиралу в глаза, сказал он.
Разговор происходил на соломенных матах, где уставшие, разутые офицеры сидели, просунув ноги под низенькие столики.
– Идея, кажется, находит отклик! – сказал Лесовский. – Это уж совсем недурно.
Но адмирал так привык к отказам японцев, что не верил
– Нужен лес. Нужны пильщики и плотники. Нужно железо. Нужны кузнецы. Нужна медь. Ведь медь у вас очень дорога. Пожалуйста, имейте это в виду. Список нужных вещей мы составим вам. Я прикажу своим людям сделать из дерева образцы, которые надобно будет впоследствии отковать из меди.
– Пожалуйста, напишите в списке, сколько и какого надо леса и какие вещи из меди и какие вещи вам надо сделать из железа, – ответил Эгава. – Да, пожалуйста, представьте рисунки, если возможно, и укажите, что должны сделать мы и сколько и каких мастеров мы должны прислать в помощь вам.
– Когда, вы полагаете, это можно сделать?
– Да это как можно скорей надо сделать!
– Мы можем образцы сделать хоть завтра. Даже сегодня.
– Это будет хорошо.
Эгава прибыл с кавалькадой конных самураев. Один из них обратил на себя внимание Сибирцева, устало сидевшего со всеми вместе за чашкой чая, пока дайкан говорил с адмиралом. Конь у этого японца был высок, как и у самого Эгава. Всадник ловко соскочил с седла. На нем были сапожки, какие носят американские ковбои, и шпоры. Алексею Николаевичу показалось, что и седло на коне совершенно не такое, как у японцев.
Возбуждаясь быстро и преодолевая усталость, Сибирцев вскочил и подошел к коню.
– Что за седло! – воскликнул он. – Настоящее кавалерийское! Из блестящей кожи, со стременами. Коре ва… [97] – заговорил он по-японски, обращаясь к хозяину коня и показывая на седло.
– Don't try to speak japan, [98] – ответил японец на английском языке.
– O-o! It's wonderfully! [99] – удивился Алексей Николаевич.
Так вот откуда у Эгава невиданная среди японцев посадка в седле и манера скакать повсюду на коне и так быстро отдавать распоряжения…
97
Это…
98
Не пытайтесь говорить по-японски.
99
О! Это удивительно!
– Yes, I am american, [100] – пояснил японец, потуже запахивая короткое красное кимоно, похожее на ковбойскую рубашку с отворотом. Он достал из кармана брюк серебряный портсигар и предложил табак.
– I don't smoke. Many thanks, [101] – ответил Сибирцев.
Тогда японец достал дагерротип, изображающий мексиканца в шляпе, увешанного оружием.
– Кто это? – спросил Сибирцев.
– Я сам! В Америке! – резким тенором воскликнул японец и поднял руку с вытянутой ладонью над головой.
100
Да, я американец.
101
Я не курю. Премного благодарен.