Clarity
Шрифт:
— Мне ничего не нужно было, — Корнелия пожимает плечами как-то слегка удивленно, что приходится говорить об этом, — кроме… Тебя.
С началом новой жизни, у Седрика периодически что-то происходило впервые. Будто человеческое сердце открыло для него всю широту спектра новых чувств. Вот и сейчас что-то внутри переворачивается, и Седрик понимает. Он не может этого объяснить, но внутренне он понимает, о чем говорит Корнелия и знает, что это самое правильное, что есть сейчас у них. Ему ведь тоже ничего кроме нее и не нужно?
— Прости меня, — шепчет он ей на ухо, притягивая к себе,
— Ничего, — ей приходится закусывать губы, чтобы не улыбаться, как полная идиотка. Влюбленная идиотка. — Я научу тебя.
Они идут по улице и уже, казалось, ничего не может омрачить или нарушить спокойствие в душе, только вот на улице, по которой они идут, стоит дом Элион Браун. И Корнелия уверена, что таких совпадений не бывает: они ведь так и не встретились ни разу за последние два месяца, Элион забрала документы из школы, а Корнелия не решилась ее навестить. И теперь случайно встретить Элион на улице кажется просто фантастическим.
Только вот после возвращения Седрика в жизни у Корнелии значительно увеличился процент немыслимых происшествий. На встречу шла такая знакомая фигурка девочки, хрупкий силуэт, и Корнелия напрягает зрение, чтобы убедить себя, что это не Элион. У нее это почти получается, пока девочка не поднимает глаза.
Элион всегда производила впечатление создания из хрусталя, но сейчас создавалось впечатление, что ее разбили и на скорую руку склеили. Мешок с костями. Бледная кожа приобрела желтоватый оттенок, а тонкие губы почти потеряли свой цвет, сливаясь с кожей. Она смотрела с вызовом, будто ожидая от Корнелии какого-то замечания. Раскаяние снова топит Корнелию, и она теряет дар речи от того, как многое нужно сейчас сказать. Элион точно так же, как и Корнелия, медленно умирала в одиночестве. И если для Корнелии Седрик умер героем, то Элион предали и выбросили, как использованную вещь. И сейчас Корнелия не знала, кому было больнее.
Седрик ободряюще сжимает ее руку. Кажется, он тоже удивлен, но Корнелия переводит на него глаза и замечает странное смирение и понимание во взгляде Седрика. Или не удивлен?
— Элион… — неуверенно начинает Корнелия, когда они останавливаются в паре метров друг от друга.
— Ты не выглядишь мертвым, — бесцветным голосом заключает Элион, глядя на Седрика и пропуская мимо ушей реплику Корнелии.
— А вот ты именно так и выглядишь, — миролюбиво и довольно непринужденно замечает Седрик, взирая на девочку сверху вниз.
— Очень мило, — хмыкает безразлично Элион и обходит их по касательной, выходя на пустую дорогу с тротуара.
Когда она исчезает, Корнелия шумно выдыхает, бережно сжимая руку Седрика в своей руке. Она обязательно попробует поговорить еще раз… Просто не сейчас.
Внезапно Сердик отпускает ее руку и срывается с места в сторону Элион.
— Элион! Постой!
Она с надеждой оборачивается, а в глазах плещется немой вопрос, который она так и не решилась озвучить.
— Возвращайся, — выдохнул Седрик немного виновато. — Я должен был сказать это раньше, но… Я не буду искать оправданий. Просто возвращайся. Здесь тебе не место.
Элион покачала головой.
— Там мне места тоже нет.
— Твое место рядом с Фобосом.
— Когда же ты стал экспертом в геолокации? — иронично поджимает губы Элион,
«В чем?» — хочет переспросить Седрик, но решает, что это не так важно.
— Он умрет, если ты не вернешься. В прошлый раз, когда я его видел, он выглядел еще хуже, чем ты. А выглядишь ты неважно, если честно.
Маска холодного безразличия медленно трескается и слетает с ее лица. Теперь Седрик видит ту же тоску и отчаянье на ее лице, как и у Фобоса.
— Элион, он любит тебя больше жизни, даже если не признается в этом никому.
— Меня это не волнует, — голос у нее осипший и больной, оттого неясно правду она говорит или только притворяется.
Она вдруг покачнулась, и Седрику пришлось придержать ее за плечо.
«Это магия, — догадался Седрик неожиданно для себя. — Она была частью Элион, без нее девчонка умирает. Как и Фобос, которого разрывает на части».
— Элион, ты же понимаешь, что происходит? — осторожно спрашивает Седрик, заглядывая в голубые глаза с красной сеточкой порванных сосудов. — Это Свет Меридиана. Без него ты просто когда-то уснешь и не проснешься…
Неожиданно Элион фыркает и тихо смеется, по-прежнему рассматривая Седрика усталыми глазами как будто в первый раз.
— Почему все вокруг видят только магию? — вздыхает она, освобождая свое плечо из рук Седрика. — Свет Меридиана — то, Свет Меридиана — это… Может быть, Свет и нужен мне, но если я и умру, то точно не поэтому.
С этими словами она махнула на прощание Корнелии и кивнула Седрику. Теперь все зависело от выбора Элион, ему же оставалось смотреть ей в спину и надеяться, что она поступит правильно. Тонкие изящные руки обнимают его со спины, и теплое дыхание щекочет ему участок шеи, не скрытый воротником.
— Все будет хорошо, — шепчет Корнелия ему на ухо, и ему жутко хочется в это сейчас поверить.
****
Тхорон подвел черту под затяжным бабьим летом и, наконец-то, вступил в зенит, обрушившись на Меридиан серией проливных дождей. Замок, изрядно пострадавший во время набегов мятежников, стоял опустевший, и перемещался по нему один лишь сырой тяжелый воздух, перегоняемый ветрами. Но Фобос игнорировал эту проблему. У Фобоса был жар, но это его тоже мало волновало.
Кондракар быстро нашел замену Элион, подыскав на семейном древе Эсканоров еще одного родственника, претензии на трон которого были слишком несостоятельны, чтобы Фобос хоть на секунду воспринял их всерьез. Он лениво пресекал вылазки повстанцев, но ответных шагов не делал. Отчего-то вся его жизнь стала казаться такой скучной, оттого пару недель и распустил почти всю прислугу, оставив некоторых людей, не докучавших ему по пустякам. Под завывания сквозняков и неритмичную капель он все глубже погружался в воронку из своих воспоминаний.
Воспоминаний, в которых Элион была с ним.
Он так редко слышал ее смех, в замке она совсем перестала улыбаться. Он ведь даже игнорировал ее. А сейчас он бы отдал многое, чтобы вернуть те дни, когда она была рядом. Последние несколько месяцев самобичевания не могли не пройти даром. Он почти не ел. И много пил.
Пожалуй, слишком много, — подумал он, наблюдая, как из сорванной с петель двери выходит именно она. Его Элион.
Еще более бледная, даже с каким-то зеленоватым оттенком, тонкая и состоящая вся будто из острых углов и изломов.