Цитадель
Шрифт:
— Я оценила ваш комплимент, — медленно сказала принцесса, — но все-таки, кто это? Находится ли этот человек сейчас при мне?
— Отвечу честно — не знаю.
— Чем больше вы говорите, тем сильнее меня запутываете, господин прецептор. Но я прошу дать мне какие-нибудь определенные приметы. Возьмите в рассуждение, что если вы оставите меня в неведении относительно личности этого человека, то ввергнете меня в ужасные переживания. Я должна буду бояться каждого, кто входит в мою комнату, и подозревать всякого, с кем веду разговор.
На лице Беливо почти отчетливо
— Меж нами, Ваше высочество, началась какая-то бесплодная игра. Скажу честно, мне не велено говорить с вами слишком открыто, но своей замечательно изображенной наивностью, заставляете меня это сделать.
— Этот человек — Реми де Труа..
— Де Труа?!
— Чувствуется, что я вас не слишком удивил.
— Пожалуй. В нем с самого начала было что-то необычное. И я ожидала с его стороны… Хотя в любом случае неприятно узнать, что ты доверительно общалась с человеком, который за тобой в это время шпионил.
Беливо развел руками, мол таковы уж нравы нашего времени, правда в его исполнении этот жест выглядел почти пародийно.
— Это страшный человек, Ваше высочество. Я не стану распространяться о том, чем он досадил ордену, но если он внезапно попадет в ваши руки, умоляю, подумайте о том, что в вашей власти избавить божий мир от очень большого злодея, передав его нам. И разумеется, не бесплатно. Вам неприятен этот разговор?
— Вы бы послушали себя со стороны, господин казначей!
— С каких это пор откровенность стала вызывать отвращение. Человек, оказавшийся опасной гадиной, вызывает у вас омерзение, у нас раздражение, какие могут быть препятствия на пути нашей договоренности о взаимопомощи.
— Но…
— Может быть вас задело упоминание о деньгах? Ну уж тут я не знаю, что сделать. Деньги стали душою нашего времени, его кровью. Мы, тамплиеры, многое придумали по части обращения с ними, это наложило отпечаток на манеру нашего мышления и поведения, но я отнюдь не считаю, что мы должны стыдиться этого.
— Успокойтесь, господин прецептор. Я не держала за душой тех претензий к ордену, которые вы сейчас так страстно опровергаете.
Вошел Данже и будничным голосом объявил, что в город вступает Конрад Монферратский со своей свитой.
Это сообщение произвело на суетливого хромца неожиданно сильное впечатление. Самоуверенная улыбчивость его поблекла, и припадать на свою ногу он стал значительно менее вдохновенно.
— Ступайте, — отослала Данже принцесса.
Беливо шумно почесал тонзуру.
— Так вот, чтобы закончить тему. Я готов в обмен на ваше согласие помочь вам в этом деле, обязуюсь заплатить вам более звонкой монетой, чем золото.
— Интересно было бы узнать, что вы имеете в виду, — высокомерно усмехнулась Изабелла. Присутствие в городе Конрада, делало ее как бы менее уязвимой.
— Охотно. Заранее прошу извинение, если допущу какую-нибудь бестактность. Я убежден, что до сих пор имя Рено Шатильонского звенит для вас звонче, чем самая драгоценная из монет.
Лицо принцессы окаменело, в глазах загорелись злые огоньки.
— Дошли до нас сведения о его успехах на восточных
— Мне неинтересно слушать об этом.
— Но тут на него свалилась большая удача, — невозмутимо и безжалостно продолжал Беливо, — он атаковал караван, в котором нашел сестру султана Саладина, оказавшуюся на поверку необыкновенной красавицей.
— Я же сказала… — почти бесшумно и почти бессильно прошептала принцесса.
— Теперь она живет у него, в его полуразвалившемся замке. Рено отказывается ее выдать, даже рискуя вызвать этим большую войну. Саладин необычный сарацин, он исповедует рыцарские принципы, для него оскорбление нанесенное даме, достаточный повод, что бы открыть военные действия. К графу скачут непрерывные гонцы из Иерусалима и из ставки султана, но он не хочет расставаться с пленницей, даже рискуя рассориться со всем белым светом.
— До свидания, господин прецептор.
— Что, скажите, кроме очень сильной страсти может заставить мужчину действовать подобным образом? Засим, конечно, прощайте, Ваше высочество.
Подковыляв к Изабелле, монаховидный сатир, улучил момент и поцеловал руку рассеяно свесившуюся со спинки кушетки.
Изабелле было в этот момент все равно.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПЛЕМЯННИК
Сарацинской принцессе отвели самые роскошные покои в замке Рено Шатильонского. Правда, замком эту небольшую крепость с полуобвалившимися стенами, сложенными из необожженного кирпича и одною лишь каменной башней, назвать можно было лишь с большой натяжкой, и то за глаза. Всякий, кто видел это сооружение воочию, переставал именовать его подобным образом. Стоял «замок» на небольшом всхолмии, окружен был пустынными просторами почти бесплодной равнины. По ней протекал пересыхающий летом ручей. Вдоль его русла росли старые, редкие карагачи.
На втором этаже каменной башни имелось большое овальное помещение с двумя узкими окнами. Здесь и разместилась сестра султана Саладина со своими служанками, которых было числом шесть. Рено догадался, что их число имеет отношение к достоинству и статусу пленницы и не стал переводить девушек в разряд подлежащей дележу добычи. Его люди признали это решение хоть и молчаливо, но недовольно. В целом, улов оказался очень богатым. Трудно было ощутить себя обделенным, ощущая на поясе кошелек с сотней золотых монет.
Сам граф переселился в другой конец крепости, в две просторные комнаты, которые занимал некогда, до пожара в церкви, местный капеллан. От священника осталось четыре куста редких персидских роз во дворе, до разведения которых он был большой охотник.
Понимая, что порученное он выполнил и даже перевыполнил, граф Рено позволил себе предаться отдохновению. Легко себе представить, какие виды развлечения были в моде у одиноких вояк, затерянных на самом краю божьего мира. Все рыцари во главе с вождем погрузились в продолжительное, отягощенное поединками на мечах и более, чем не стройным пением, пьянство.