Цирк
Шрифт:
— Вы уверены, что ничего не слышали?
— Я уже дал отрицательный ответ на этот вопрос. Нет. Я очень крепко сплю.
Сергиус задумчиво уставился на гиганта.
— Вы такой огромный, что справились бы с этим и один.
— Вы позволяете себе подозревать меня? — мягко произнес Кан.
— Я просто высказал предположение.
— Владимир и Иоффе были моими хорошими друзьями. Мы хорошо знали друг друга много лет. Зачем мне нужно было так долго ждать и только сейчас совершать это безумие? Кроме того, если бы это сделал я, то вряд ли бы тут были следы борьбы. Я бы просто сгреб их в охапку и утащил с собой.
— В самом деле? — усомнился Сергиус?
— Может
— Это должно быть интересное зрелище.
Кан Дах предложил двум дородным полицейским в форме стать рядом.
— Как вы думаете, они ведь крупнее и сильнее братьев?
— Думаю, что да.
Хотя Кан Дах и был гигантом, но двигался он так грациозно и стремительно, как пантера. Прежде чем полисмены успели принять оборонительную позицию, он был уже возле них. Его обезьяньи руки обвили их, прижав их руки к телам. Мгновение и оба полицейских барахтались в воздухе. Они делали отчаянные попытки вырваться. Выражение их лиц показывало, что объятия были далеко не дружескими и не доставляли удовольствия.
— Перестаньте дергаться, или я сдавлю вас, — еще более мягким голосом заявил он.
Считая, что сильнее сдавить уже невозможно, полицейские удвоили свои усилия в попытке высвободиться. Тогда силач сжал их чуть крепче. Один полисмен закричал, а другой замычал от боли. Кан еще сильнее сдавил их, и они перестали сопротивляться. Осторожно и бережно он опустил их на пол, отступил и с сожалением смотрел, как они корчатся.
Сергиус задумчиво наблюдал за этой сценой.
— Утром здесь будет Анжело. Вы реабилитированы, Кан Дах, — тон у него был почти юмористический. Тут он повернулся на звук шагов капитана Модеса:
— Ну?
— Все, что мы имеем — это отпечатки пальцев, полковник. Отпечатки двух людей мы нашли в очень многих местах. Вероятно, они принадлежат братьям. Были также обнаружены и другие отпечатки в необычных местах: на стенах, на окне, на внутренней поверхности дверей, то есть там, где человек ищет опору во время яростной борьбы.
— Так, — Сергиус на мгновение задумался, обводя отсутствующим взглядом полицейских, которые сразу же вскочили. Их страдания не заставили его сдвинуться с места. Он повернулся к Ринфилду. — Сегодня утром у всех ваших сотрудников должны быть сняты отпечатки пальцев в зале, где будет размещаться ваш цирк.
— Если это действительно необходимо...
Полковник устало подчеркнул:
— Я вынужден пойти на это. И я в третий раз вынужден повторить, что работа полицейского заключается в том, чтобы ничего не упустить.
Хотя Крау строго на севере от столицы, основная железнодорожная магистраль входила в город не с юга, как это можно было ожидать, а из-за неблагоприятного рельефа огибала город и подходила с севера. Поэтому, когда черный лимузин, не слишком старый и не слишком новый, помчался к дворцу, ему пришлось направиться на юг к основной артерии города. Эта улица, ведущая с севера на юг, называлась Западная.
Бруно сидел сзади, а Харпер рядом с ним. Ринфилд, чей угрюмый вид показывал, что его мрачные предчувствия по поводу Крау сбываются, занял место рядом с водителем. Погода не способствовала бодрости духа — был ранний рассвет, хмурый, унылый, темные низкие тучи сыпали снегом. Отъехав несколько сот ярдов от запасных путей, Харпер, сидевший справа, протер запотевшее стекло и всмотрелся сквозь него, после чего тронул Бруно за руку.
— Никогда не видел ничего подобного. Что бы это могло быть?
— Я отсюда не вижу.
— На крышах тех домов. Кустики, кусты... О,
— Сады на крыше. Очень распространено в Центральной Европе. Если ты живешь в городской квартире, это не значит, что ты не можешь иметь клочка земли. Многие имеют даже газоны.
Бруно протер стекло со своей стороны. Здание слева от него было самым зловещим, мрачным и неприступным из всех, что он когда-нибудь видел. Он сосчитал этажи — девять, увидел окна — все зарешечены. Он осмотрел угрожающие обводы колючей проволоки на крыше, сторожевые вышки на северном и южном углах. Снизу нельзя было рассмотреть, что находится на вышках, но он и так знал, что там прожектора и сирены. Он взглянул на Харпера и приподнял брови: шофер, когда к нему обратились по-английски, улыбнулся и пожал плечами, но вероятность того, что тот работал на Сергиуса, была очень велика, а полковник не привлекал к работе тех, кто не говорил по-английски. Харпер перехватил взгляд и кивнул, хотя подтверждение это было лишним: он сам слишком красочно расписал Лабиан. Его вид убеждал в бесперспективности всяких попыток проникновения туда.
Через четверть мили они проехали мимо вереницы черных автомобилей, стоявших у правого тротуара. Впереди располагался катафалк — был ранний час, но день уже начался, и кортеж, подумал Бруно, должен был куда-то тронуться. На противоположной стороне тротуара размещалось строение с черными занавесками на окнах. Дверь была также задрапирована черным материалом, и на нем был изображен белый крест. Бруно увидел, что дверь открылась и показался гроб, покоящийся на плечах двух передних носильщиков.
— Как по заказу, — прошептал Бруно.
Затем показался и весь гроб, но Харпер сделал вид, что не видит этой картины.
Зимний дворец был гордостью Крау, и вполне заслуженно. Построенный в стиле пышного барокко, как внутри, так и снаружи, он выглядел весьма внушительно, и было ему от роду всего три года. Возведен он был из нержавеющей стали и бетона, облицован внутри и снаружи белой мраморной плиткой, благодаря которой здание и получило свое название. Он представлял собой эллиптической формы строение колоссальных размеров. Интерьер сочетался со шпилями, минаретами и фантастическими фигурами, которыми в изобилии были украшены внешние стены. В этом здании нашли воплощение самые современные представления об архитектуре. Возможности перестановок на аренах и в зале как для артистов, так и для зрителей, были практически не ограничены. Здесь можно было ставить оперные и театральные спектакли, использовать для кино и мюзик-холла, проводить различные спортивные соревнования — от хоккея до большого тенниса, ну а для цирка это было просто незаменимое место. По самым скромным подсчетам удобные кресла могли принять не менее восемнадцати тысяч зрителей. Это был, как объявил Ринфилд, самый прекрасный зал из тех, что он когда-либо видел. А это было самым блестящим комплиментом из уст человека, видевшего лучшие залы мира.
При этом следовало учесть, что население Крау составляло всего лишь четверть миллиона человек.
Поголовное снятие отпечатков пальцев у персонала прошло до полудня.
Вполне объяснимое возмущение и негодование, охватившее людей, потребовало от Ринфилда такта и усилий. На толстокожего Сергиуса, удобно расположившегося в кресле и наблюдавшего за процедурой, угрюмый вид и мрачные взгляды циркового люда мало действовали. Когда дело уже шло к концу, его позвали к телефону, но так как разговор шел на его родном языке, то ни Ринфилд, ни Мария содержание разговора не поняли.