Цирк проклятых
Шрифт:
— Твоя жена возбуждается от паровозов? — спросила я.
Он улыбнулся еще шире:
— Если я их надеваю.
Я покачала головой:
— Я знала, что ты извращенец, Зебровски, но детская пижамка — это уже диагноз.
— Спасибо. — Он посмотрел на тело, и улыбка его растаяла. — Что ты об этом думаешь?
— Где Дольф?
— В доме, с той леди, которая нашла тело. — Он сунул руки в карманы и покачнулся на каблуках. — Она это очень тяжело восприняла. Наверное, впервые увидела труп не на похоронах.
— Обычные люди
Он еще раз качнулся с пятки на носок и остановился.
— А неплохо было бы быть обычным человеком, правда?
— Иногда, — согласилась я.
— Ага, я тебя понял, — улыбнулся он. И вытащил из кармана блокнот. Вид у блокнота был будто его в кулаке мяли.
— Фу, Зебровски!
— А что? Это все равно бумага.
Он попытался его разгладить, но без успеха. Потом наставил перо на сморщенный листок.
— Просвети меня, о противоестественный эксперт!
— А потом повторять все это Дольфу? Я предпочла бы рассказать один раз и поехать спать.
— А я? Почему, ты думаешь, я в пижаме?
— А я было решила, что это смелая новая мода. — Он поднял глаза. — И ничего, вполне.
Из дома вышел Дольф. Дверь казалась для него слишком мала. Он роста шесть футов девять дюймов и сложен, как борец. Черные волосы клубились вплотную к голове, оставляя открытыми оттопыренные уши по сторонам лица. Но Дольф мало интересовался модой. Галстук плотно прилегал к белой рубашке. Его тоже, как и Зебровски, вытащили из постели, но вид у него был опрятный, подтянутый и деловой. Когда Дольфу ни позвони, он всегда готов к работе. Профессиональный коп до мозга костей.
Так как же Дольф попал в самый непопулярный полицейский отдел Сент-Луиса? Наверняка в наказание, в этом я уверена, но за что — я никогда не спрашивала. Наверное, и не спрошу. Его дело. Если он сочтет нужным, скажет мне сам.
Этот отдел изначально создавали, чтобы либералы не вопили. Вот, видите, мы занимаемся сверхъестественными преступлениями. Но Дольф относился к своей работе и к своим людям всерьез. За последние два года они раскрыли больше преступлений со сверхъестественной подоплекой, чем любая другая группа полицейских по стране. Их даже дважды одалживали соседним штатам.
— Ладно, Анита, давай.
В стиле Дольфа. Без предисловий.
— Привет, Дольф, я тоже рада тебя видеть.
Он только глянул в мою сторону.
— О’кей, о’кей. — Я присела возле трупа, чтобы иметь возможность показывать. Наглядное пособие — самое лучшее подспорье при изложении. — Простые измерения показывают, что на этом человеке кормились не менее трех вампиров.
— Но? — спросил Дольф.
Быстро он схватывает.
— Но я думаю, что все раны нанесены разными вампирами.
— Вампиры не охотятся стаями.
— Обычно они одинокие охотники, но не всегда.
— Что заставляет их охотиться стаями? — задал он вопрос.
— Мне встречались только две причины: первая — когда
— Подробнее.
— У Мастера вампиров власть над своим стадом почти абсолютная. Некоторые Мастера используют групповые убийства для сплочения стаи, но они не стали бы тащить тело сюда. Они бы его спрятали, где полиция никогда его не найдет.
— Но вот оно, тело, — сказал Зебровски, — прямо на виду.
— Именно. И так бросить тело мог бы только обезумевший Мастер. Почти ни один Мастер, даже до того, как вампиров легализовали, не стал бы афишировать такое убийство. Это привлекает внимание, и обычно у этого внимания в одной руке осиновый кол, а в другой — крест. И даже теперь, если мы выследим вампиров, которые это сделали, сможем получить ордер на их ликвидацию. — Я покачала головой. — Такое зверское убийство для бизнеса плохо, а про вампиров можно много разного сказать, но в непрактичности их не обвинишь. Нельзя оставаться в живых и прятаться столетиями, если не будешь благоразумен и безжалостен.
— А безжалостным почему? — спросил Дольф.
Я уставилась на него:
— Из самых практичных соображений. Кто бы тебя ни обнаружил, ты его убиваешь или делаешь одним из своих… детей. Чисто деловые соображения, Дольф, ничего другого.
— Как мафия, — сказал Зебровски.
— Ага.
— А что, если они впали в панику? — спросил Зебровски. — Дело-то было перед самым рассветом.
— Когда женщина нашла тело?
Дольф заглянул в блокнот:
— Пять тридцать.
— Еще несколько часов до рассвета. Не с чего было паниковать.
— Если мы имеем дело с обезумевшим Мастером вампиров, что точно это значит?
— Это значит еще несколько убийств в ближайшее время. На прокорм пяти вампиров кровь может быть нужна каждую ночь.
— Каждую ночь свежий труп? — недоверчиво спросил Зебровски.
Я просто кивнула.
— О Боже, — сказал он.
— Именно, — согласилась я.
Дольф молчал, глядя на покойника.
— И что мы можем сделать?
— Я могла бы поднять этот труп как зомби.
— Я думал, жертву нападения вампира нельзя поднять как зомби, — сказал Дольф.
— Если труп собирается восстать вампиром, то нельзя. — Я пожала плечами. — То, что создает вампира, мешает поднятию. Тело, которое настроено восстать вампиром, мне не поднять.
— Но этот не восстанет, — сказал Дольф, — и потому ты можешь его поднять.
Я кивнула.
— А почему эта жертва вампира не восстанет?
— Его убил не один вампир, он погиб в массовом жоре. Чтобы труп восстал вампиром, на нем должен кормиться только один вампир в течение нескольких дней. Три укуса ведут к смерти, и вот вам новый вампир. Если бы возвращались все жертвы вампиров, мы бы утонули в кровососах.