Цимбелин

Шекспир Уильям

(Уходит.)

СЦЕНА 2

Поле сражения между британским и римским лагерями. Входят с одной стороны Луций, Якимо и римское войско, с другой стороны — британское войско. За ними следует Постум как простой воин. Они проходят через сцену. Затем входят, сражаясь, Якимо и Постум. Постум побеждает Якимо, обезоруживает

и уходит, оставив его одного.

Якимо

Великий грех отяготил мне душу

И мужества лишил. Оклеветал

Я женщину, британскую принцессу,

И воздух здешний, словно мстя за это,

Все силы отнял у меня. Иначе

Как мог меня, искусного в бою,

Сразить простой мужлан? Мой сан и званье —

Стыда источник ныне и страданья.

Британия! Коль рыцари твои

Еще сильней, чем этот раб убогий,

То мы ничтожны, а британцы — боги!

(Уходит.)

Битва продолжается. Британцы бегут. Цимбелин захвачен в плен.

Входят, спеша ему на помощь, Беларий, Гвидерий и Арвираг.

Беларий

Стой! Все назад! За нами поле битвы!

Теснина — наша! Нам страшна лишь трусость!

Позор бегущим! Стой!

Гвидерий и Арвираг

Назад! Сражайтесь!

Входит Постум и бьется на стороне британцев; они освобождают Цимбелина и уходят. Входят Луций, Якимо и Имогена.

Луций

Прочь с поля битвы, мальчик, жизнь спасай!

Свои своих разят, полны смятенья;

Бой ослепляет разум.

Якимо

Подошло

К ним подкрепление.

Луций

Как странно бой

Вдруг обернулся! Если помощь к нам

Не подоспеет — отступать придется.

Уходят.

СЦЕНА 3

Другая часть поля сражения.

Входят Постум и британский вельможа.

Вельможа

Оттуда

ты, где наши бьются?

Постум

Да.

А вы из беглецов, как видно?

Вельможа

Да.

Постум

Винить вас трудно. Нам конец пришел бы,

Не помоги нам небо. Сам король

Уже отрезан был; ряды смешались;

В теснине узкой можно было видеть

Лишь спины отступающих британцев.

Резню противник начал, кровь почуяв

И видя пред собою больше жертв,

Чем он имел мечей; кто был изрублен,

Кто ранен, кто перепугался насмерть.

В теснине выросла гора убитых

И трусов, в спину раненных, которых

Позорный ждал конец.

Вельможа

Где та теснина?

Постум

Близ поля битвы, между двух откосов.

В теснине этой вдруг старик явился —

Отважный воин, подвигом своим,

Свершенным для отчизны, доказавший,

Что дожил он недаром до седин.

С ним было двое юношей, которым

Пристало бы скорей играть в пятнашки,

А не участвовать в бою кровавом;

Их лица, словно девичьи, скрывать

От холода должна была бы маска —

Они ж загородили вход в теснину,

Крича бегущим: «Жизнь спасает бегством

Олень, а не солдаты! К черту трусов!

Назад! Не то мы римлянами станем

И, как скотов, вас будем бить за то,

Что вы бежите, как скоты. Назад!

Лицом к врагу! Спасенье только в этом!»

Да, эти трое стоили трех тысяч.

Три смельчака таких в бою дороже,

Чем рать бездельников. И с криком «Стой!»,

Проходом узким пользуясь искусно,

Еще искусней доблестью своей,

Способной прялку превратить в копье, —

Они зажгли огонь в погасших взорах;

Проснулся у бегущих стыд, а с ним

И мужество вернулось и отвага;

И те, кто струсил, глядя на других

(Будь проклят тот, кто первым дрогнет в битве!).

Вернулись вновь и бросились, как львы,

На вражьи копья. Дрогнул неприятель,

Нарушил строй, и началось смятенье;

И те, кто прежде шли вперед орлами,

Теперь назад бежали, как цыплята.

Переменилось все в одно мгновенье —

Вдруг стали победители рабами.

К сердцам бегущих отыскал дорогу

Зов, брошенный им вслед, и трус недавний,

Воспрянув духом, стал полезен нам,

Как иногда сухарь в походе тяжком.

О небо! Как ударили британцы

На мертвых, раненых, живых, своих же,