Циклопедия
Шрифт:
— Ты это, ружьишко-то опусти, — сказал Ирдик угрожающе. — Я только что чудом спасся, а ты тут все настроение портишь. Сними пальчик с курка, по-джинновски прошу, а то разозлюсь ведь, покусаю!
— А что мне ваше джинновское? — слегка проглатывая последний слог, спросил заросший. — Кто такие, спрашиваю, откуда взялись?.. — Грозную череду вопросов он закончил неожиданным протяжным: «и-ик».
— Так он же пьян, господа, — воскликнул Мусор, — Когда мы к нему приходили, он пьян был, а сейчас и подавно! Да вы принюхайтесь.
Я втянул носом воздух. Действительно, сквозь запах штукатурки пробивался
— Не люблю я спирт, — брезгливо поморщился джинн, — разве что медицинский, но никак не ниже девяноста градусов. А тут что? Суррогат, блин!
— Вы не двигайтесь, — вновь просипел заросший, слегка подвигав ружьем. — Пальну ведь.
— Ну все, ты меня разозлил! — Ирдик выставил вперед руки, скрестив пальцы в странном узоре. Ружье в руках заросшего словно ожило, выгнуло дуло вертикально вверх и судорожно задергалось.
— Положь ружье! — заорал Ирдик, выписывая руками кренделя.
Заросший тоже заорал, но ружья не выпустил. Вдобавок, то ли с перепугу, то ли от злости, пальнул в потолок. Сверху на него посыпались кусочки бетона и пыль. Заросший принялся усердно чихать, однако ружья из рук так и не выпустил.
— Держите его, ребятки! — закричал Ирдик и первым бросился на противника.
Мусор кинулся следом, а за ним уже и мы с Яркулой. Впрочем, одного джинна хватило с лихвой. Едва только заросший сосед увидел сквозь пыль истинное обличье Ирдика, лицо его перекосилось от ужаса, он тихо икнул перегаром и осел на пол. Вырвавшееся из его ослабевшей хватки ружье попыталось уползти в сторону комнаты.
— Ну вот, опять в обморок, — вздохнул Ирдик, склонившись над телом.
— У тебя натура такая, — пояснил Мусор, — чувственная. Как тебя кто видит, сразу без чувств падает, вот.
Граф Яркула наступил на ствол ружья ногой. Ружье, изогнувшись, попыталось обвить вампировскую ногу и, судя по всему, ужалить того в ляжку.
— Ты что с ним сделал? Это ж змея настоящая, а не ружье!
— Правильно. Гипноз такой. Канта-то нет, никто не контролирует, так почему бы не порезвиться?
Ирдик с легкостью перекинул соседа через плечо и посмотрел на трещины в потолке:
— Хорошая работа. Думали и нас разом убить, и спасителя человечества завалить насмерть. Взрыв не сильный, поверьте мне, как специалисту по взрывам петард под Новый год.
— А Канта зачем похищали, спрашивается? — Яркула чир канул по стволу ружья пальцем, оставив яркий след, и ружье, судорожно затрепетав, затихло под его ногой.
— Для опытов, я думаю, — ответил Ирдик, — или для извращенных пыток! Хотя это еще вопрос, кто кого пытать будет. Кант, если ему рот не заткнуть, такое рассказать может, что уши завянут и отвалятся. А у неопытных, вроде ваших циклопов, и помутнение рассудка в два счета произойти может. Был у нас один такой в замке Тьмы, Сашкен Штейн его звали. Он по дурости своей позволил Канту остаться переночевать в своей комнате. И что вы думаете? С утра нашли мы Канта, сидящего на своей коробке и рассказывающего очередной трактат о тщете всего сущего. А Сашкен Штейн с ума сошел и болтался на люстре головой вниз, в одних семейных трусах и мягких тапочках в форме слонят. Это он так в нирвану входил, для очищения мыслей и тела.
— И как? Очистил?
— Прочистил! — Ирдик сплюнул на пол шипящей слюной. — У него
— А у нас тоже вот какой случай был… — начал Яркула, но тут внезапно заколотили в дверь.
Я, стоявший ближе всех к выходу, развернулся. За моей спиной воцарилась зловещая в некотором смысле тишина. Кое-где раздавались легкие звуки падения кусочков бетона и шебуршала оседающая штукатурка. В дверь снова заколотили. Потом, после непродолжительного ожидания, еще раз.
— Мы кого-то ждем? — шепотом осведомился Яркула.
— Не мы, а вот он. — Ирдик кивнул на висевшее у него через плечо тело.
— Не открывайте, — громко зашептал Мусор, размахивая пухлыми руками. — Это циклопы, я нутром чувствую! — И он показал, каким именно нутром чувствует, ткнув себя под живот ладонью.
— В любом случае… — Крадущимся шагом я подошел к двери и, пригнувшись, посмотрел в отверстие на месте дверной ручки.
В полумраке я разглядел точно такой же глаз, который, в свою очередь, разглядывал меня с обратной стороны, и испуганно отпрянул назад.
— Ага! Я знаю, что ты там, алкаш хренов! Ну-ка выходи, пока я тебе твою долбаную дверь не сломал и не засунул щепки тебе в задницу!
— Ну и выраженьице! — Ирдик потянулся к карману на шортах и вытащил небольшой блокнот. — Надо записать, для потомков.
— Кто это? — спросил Яркула, настороженно принюхиваясь. — Человеческим духом пахнет.
— Сдается мне, господа, что это сосед. Ну тот, помнишь, Витек?
— Помню, — подтвердил я.
Из-за двери продолжали орать:
— Я милицию вызвал, понял, засранец? Погоди, минут через пять приедут, они тебе и грохот устроят, и нарушение общественного порядка, и распитие спиртных напитков! У меня ребенок маленький, понимаешь, стервец? А ты что вытворяешь?!
— Милиция? Милиция — это плохо, — нахмурился Яркула. — Надо уходить отсюда.
— А как же моя квартира? Так и оставим все? Где же я жить-то буду?
Граф Яркула успокаивающе похлопал меня по плечу.
— Все вернем, все восстановим. Просто погромы подобного масштаба очень нелегко устранить. Дня через три будет полный ажур.
— А пока что?
Вампир таинственно ухмыльнулся, обнажив острые клыки в уголках губ, поднял с пола кусок штукатурки и начертил на обоях таинственный, непонятный знак. Знак не замедлил засветиться голубоватым светом. От него во все стороны пошел по обоям черный ветвистый след, запахло паленой бумагой.
— Вот, блин. Не то… — Яркула торопливо поплевал на ладони и принялся замазывать знак. Кое-где около знака вспыхнули первые очаги возгорания. Поплевав на ладони еще раз, Яркула замазал и огонь, оставив на обоях бурые следы ожогов, и начертил другой знак, поменьше, причем с некоторой опаской. Знак светиться не стал — вспыхнул сразу, раскидав в стороны лучики яркого света, и исчез. В это же время мелкие кусочки бетона и штукатурки стали с шорохом подниматься с пола и парить в воздухе. Потом каждый из этих кусочков, находя свое прежнее место, чудесным образом врастал в бетон, восстанавливая потолок. Лязгая и подзынькивая, воспарил и телефон, скрывшись в моем коридоре. Следом улетела обувница.