Чужой
Шрифт:
– Рассказывай, быстро! У нас одна минута, максимум – две. Ну же, поторапливайся! Если то, что у тебя на сердце, так тяжело, лучше рассказать, и тут же почувствуешь облегчение.
Долго настаивать ему не пришлось. Адам быстро поведал брату о своем приключении, счастливый, что может теперь разделить груз ответственности. Адам знал, конечно, что Артуру вряд ли понравится его скрытность и то, что он утаил от него свои планы. Но мальчик больше чем когда-либо нуждался сейчас в дружеском участии, в том, чтобы его с пониманием выслушали. Артур же просто пожал плечами и подытожил:
– Это раз и навсегда отучит тебя пускаться в рискованные предприятия в одиночку, глупец! Теперь пойдем скорее к остальным!
–
– Пойдем за стол. Давай пока помолчим. Пусть все спокойно насладятся стряпней Клеманс. Чуть раньше ты расскажешь, чуть позже – тех четверых убитых теперь не воскресить. Дай мне немного времени подумать...
В это время появилась Элизабет, которую отправили на поиски мальчиков.
– Что это вы тут делаете вдвоем? Ты случайно не забыл, Артур, что ты у нас герой дня?
– Мы... моем руки... Странно, что это ты вдруг вспомнила о «герое»?
Девушка вопросительно подняла брови:
– Что-то я не пойму...
– Десять минут назад ты о «герое» и не вспоминала! У тебя на уме был один Александр: гениальный Александр, великолепный Александр. Адам, ты идешь?
Элизабет была так удивлена реакцией брата, что задержала его, ухватив за рукав:
– Он тебе не нравится?
– Совершенно!
– Но почему?
– Слишком доволен собой! Настоящий павлин. Пойдемте, наконец, за стол, а то сейчас за нами пришлют целую делегацию.
Девушка медленно шла вслед за братьями. Резкая антипатия Артура к Александру сбила ее с толку. Она не понимала, как можно ненавидеть кого-то с первого взгляда. Однако еще прежде, чем окончится праздник, у нее будет возможность наблюдать похожую реакцию...
Обед удался на славу, приглашенные еще долго будут о нем вспоминать: запеченные в тесте омары, тюрбо в молоках карпа, филе куропаток с каштановым пюре, перепела в яблоках, эскалопы из печени с трюфелями и так далее, и так далее... Вечерело, за гостями стали прибывать кареты. Рождество – праздник семейный, гости Тремэнов начали разъезжаться по домам. Танцы тоже решили отложить на потом, например, когда Элизабет исполнится шестнадцать лет. Гийом собирался устроить по этому поводу настоящий бал, который будет, несомненно, первым в округе Сен-Васта за последние несколько лет.
Фонари карет один за другим исчезали в быстро надвигающихся сумерках, как будто гасли светлячки. Гийом поднялся в свою комнату переодеться для небольшой одинокой прогулки. Хотелось немного разобраться в своих мыслях, а заодно растрясти жирок после обильной трапезы. Он снял великолепно сшитую его портным одежду, сполоснул лицо в тазу с холодной водой, потом надел старую охотничью куртку из вытертого зеленого бархата и такие же старые, ставшие удобными от долгой носки сапоги.
Если бы не ужасная драма в Этупене, которая невероятно его угнетала, Гийом был бы полностью доволен прошедшим днем и тем приемом, который его гости оказали Артуру. Отныне его сын займет в их маленьком обществе место, которое ему по праву принадлежит, и никто, разве что кучка злопыхателей, не будет протестовать. И в первую очередь сам Артур. Бунтарь вписался в дом, который сначала не хотел признавать его родным, как камень в свою ячейку в стене, стал неотъемлемой частью Тринадцати Ветров. Мари-Дус там, где она сейчас находится, может быть спокойна – ее сын и человек, которого она горячо любила, отныне навсегда вместе. Гийом позаботился о том, чтобы сделать соответствующие изменения в завещании: Артур стал его официальным наследником так же, как и Элизабет, и Адам.
Гийом с нежностью и грустью вспомнил ушедшую в мир иной любимую. Нет, не ту Мари-Дус, чье лицо было искажено болью и страданиями последних дней, он вспоминал прекрасные часы их взаимной страсти,
Гийом частенько пытался представить себе Мари живой, рядом с ним в этом доме, который так любил. И ни разу ему это не удалось. При первой же попытке в памяти вставало другое лицо, разгневанное, искаженное болью лицо Агнес – первая дама Тринадцати Ветров как будто пыталась помешать ненавистной сопернице завладеть своим домом. А может быть, сам Гийом подсознательно не допускал Мари-Дус в свой нормандский дом, он прекрасно знал, как его жена была привязана к Тринадцати Ветрам, откуда, ни минуты не колеблясь, выгнала его, хозяина, как-то вечером, не постеснявшись прибегнуть к ужасному, постыдному шантажу.
Странно, но в этот вечер из темных глубин памяти предстала перед ним не Агнес. Улыбка, ямочки на щеках, искрящийся, нежный взгляд зеленых глаз – Роза де Варанвиль, его давний и преданный друг, в которой сегодня он вдруг разглядел прелестную женщину. Как же очаровательна была она сегодня! Солнечный луч на рождественском застолье! От нее исходили жизненная сила и в то же время какой-то таинственный внутренний свет. И дело вовсе не в прозрачности ее кожи, милом трепете ресниц или веселом блеске глаз. Просто Роза была бесконечно счастлива, празднуя Рождество среди людей, которых всей душой любила. Франсуа Ньель, например, был совершенно ею очарован.
Гийом взял на этажерке трубку, набил ее, прикурил и несколько раз затянулся, глядя в окно на погружающийся в ночь сад. Он думал, что ответит Роза на предложение выйти за него замуж. Улыбнется, попросит дать время подумать или, решив до конца дней быть верной памяти погибшего мужа, просто откажет ему? Да, было бы интересно задать ей этот вопрос, но внутренний голос советовал Гийому еще немного подождать. Хотя бы для того, чтобы подольше сохранялась надежда. Безапелляционный отказ наверняка омрачит их дружбу.
Первоначально идея женитьбы на Розе принадлежала не ему, а Элизабет, и было это уже года три назад. Девочка очень любила тетю Розу и предпочитала ее своей матери. К тому же Элизабет всегда отличалась практичностью и уже тогда подумала, что если она выйдет замуж за Александра – а они были «помолвлены» почти с детства, – то Роза займет ее место в Тринадцати Ветрах, а она сама станет хозяйкой Варанвиля, который девочке очень нравился.
Поднялся ветер. Гийом любил такую погоду. Вместе с ветром его мысли уносились на границы его владений, туда, где по кромке моря зажигались маяки. Он взял плащ и вышел из комнаты. В доме еще раздавались отголоски праздничного приема: на кухне кончали мыть посуду, расставляли ее на полках. Потантен и двое новых слуг приводили в порядок гостиные и столовую, окончательно чистоту здесь будут наводить уже завтра. Есть сегодня уже вряд ли кто захочет, разве что Адам – его, казалось, невозможно накормить досыта, – поэтому перед сном домочадцы просто перекусят за кухонным столом. Гийом очень любил эти простые поздние трапезы на кухне возле пылающего камина, отдавая им явное предпочтение перед жеманными застольями. Он, конечно, и представить себе не мог, что в этот момент его сыновья, запершись в комнате Адама, горячо обсуждают создавшуюся проблему. Адам считал, что надо немедленно рассказать отцу о том, что с ним случилось в рождественскую ночь, Артур же был другого мнения.