Чужой

Юргелевич Ирена

— Провезем! — снова оживился Юлек. — И знаете что? Построим на острове шалаш. Нельзя же, чтобы Зенек опять спал под кустом. И сделаем ему постель из веток, как у охот­ников. И вообще…

— А что, можно построить, — охотно согласилась Вишен­ка. — Пошли, скажем Зенеку.

Они быстро двинулись в путь, радуясь, что нашли хоро­ший выход из трудного положения, и по дороге обсуждали, что еще нужно будет устроить на острове. С каждым шагом появлялись всё новые проекты, и они до того увлеклись, что, когда оказались под грушей,

Юлек объявил Зенеку о неуда­че с велосипедами так радостно, как будто это была отлич­ная новость.

— Подожди, я ничего не понимаю, — встревожился Зе­нек. — Так вы что, не поедете?

— Конечно, поедем! Послезавтра утром. А пока переве­зем тебя на остров. — Юлек объяснил, каким образом они это сделают. — И устроим тебя на острове замечательно, вот увидишь!

— Но я спешу!

— Ну и что? — удивилась Вишенка. — Подумаешь— пол­тора дня, велика важность!

— Для кого как, — сердито буркнул Зенек.

И снова ребята почувствовали, что он чего-то недогова­ривает.

— Так как же? — спросил Мариан, помолчав. — Если брать велосипед, то прямо сейчас, потом Антек не даст. По­едешь на остров или нет?

— А что мне остается? Поеду.

Это было сказано не очень любезно, однако ребята вздохнули с облегчением: положение прояснилось. Мариан пошел за велосипедом, девочки вернулись домой. С Зенеком остался Юлек. Он присел на корточки и, глядя на путешест­венника преданными, озабоченными глазами, раздумывал, чем бы его порадовать.

— Купи мне хлеба, — сказал вдруг Зенек.

— Зачем? Мы из дому принесем!

— Я говорю, купи!— резко повторил парень. Юлек взял деньги и побежал.

Вернувшись с хлебом, он снова уселся под грушей и проникновенно заговорил:

— Послушай, на острове тебе будет знаешь как здорово! Мы построим шалаш. Настоящий, из веток, понимаешь? И полевую кухню. Надо только притащить еще два кирпича. Картошку будем печь, бабка нам всегда дает сколько захо­тим, представляешь? Мариан присмотрел на чердаке старый котелок. А то наберем консервных банок, в них тоже можно варить, верно? Спать тоже будет хорошо. Одно одеяло уже есть — это мое одеяло, бабка положила мне его на сенник под простыню, а зачем оно мне? Я его и отнес на остров.

И второе достанем, я из-под Мариана вытащу. Будешь спать, как бог. . . И чай будем кипятить, верно?

Зенек слушал не слишком внимательно и ни на одно из восклицаний Юлека не ответил, но, когда парнишка замолк, он положил ему руку на плечо.

Так они и сидели, пока не пришел Мариан. Зенек был по­гружен в свои мысли, а Юлек оцепенел, боясь шелохнуться, как будто на плече его лежала не мальчишечья рука, а дико­винная бабочка, готовая вспорхнуть и улететь.

* * *

Когда Вишенка и Уля пришли на остров, все трое маль­чишек были уже на полянке. Зенек сидел, привалившись спиной к сосне, на больную

ногу поверх повязки была на­дета старая дедушкина домашняя туфля. Лицо его казалось более спокойным, видимо, он примирился с необходимостью прервать путешествие, да и нога меньше болела. Мальчики ломали ветки, а Зенек, хотя и повторял время от времени, что все это совершенно не нужно, взялся обтесывать колыш­ки для шалаша.

Делал он это, как заметила Вишенка, бы­стро и аккуратно. Когда же началось строительство, оказа­лось, что он один из всей компании знает, как оплетать колья лыком и как укладывать ветки на скатах шалаша, чтобы дождь стекал с них, словно с соломенной крыши, не просачи­ваясь внутрь. Все это вызвало у Юлека новый прилив благо­говения перед гостем. Мариан и Вишенка, занятые работой, тоже все чаще с любопытством поглядывали на его ловкие пальцы.

Уля не принимала участия в строительстве шалаша. Она шарила по всему острову в поисках хвороста и на поляну выходила лишь изредка, чтобы сложить свою добычу.

С того момента, когда Уля привела Зенека к двери при­емной и сказала ему: «Я буду на террасе, приходи, может, что-нибудь понадобится», она ни разу не заговорила с гостем.

Ей просто трудно было это сделать. Ну как обратиться к человеку, который сначала разговаривал с тобой, как с другом, хоть и видел тебя впервые, а потом намертво об этом забыл? Уля была убеждена, что он забыл. Вероятно, все дело в том, что тогда у него был жар. С тех пор он по­смотрел на нее один-единственный раз — когда спрашивал, не выдаст ли она его отцу. А до и после этого — ни разу, Уле даже казалось, что он намеренно обходит ее взглядом.

Поэтому она предпочитала держаться подальше, чтобы не мучиться от невыносимого смущения.

Впрочем, сегодня она вообще недолго могла оставаться на острове: пани Цыдзик уехала к зубному врачу, и Уля должна была вместо нее дежурить в приемной.

Перед уходом она отозвала Вишенку в сторону.

— Слушай… — нерешительно сказала она. — Я думаю, ему надо бы сменить повязку, верно?

— Конечно, хорошо бы, — сказала Вишенка, досадуя, что не сообразила первая. — Но ведь для этого нужны марля и бинт.

— Я принесла, — прошептала Уля, открывая сумочку, ко­торую всегда носила с собой. — Марлю, бинт и немного мази… Отдай ему.

— Почему это я? — удивилась Вишенка. — Сама не мо­жешь?

– — Ну пожалуйста!..

— Эх ты, Уля! — снисходительно засмеялась Вишенка. Впрочем, ей и раньше частенько приходилось выручать свою застенчивую подругу.

Она вернулась на поляну и положила пакетик Зенеку на колени:

— На, это тебе Уля при­несла. Смени повязку.

— Где она? — оглянулся парень.