Чужая
Шрифт:
— Ты единственный нормально ко мне относился, — она говорила быстро, словно боясь, что он сейчас исчезнет, испарится и она не успеет ему сказать самое главное. — Выслушивал, советовал, защищал от нападок Большого и Дэна. А помнишь, в седьмом классе, химичка грозилась меня выгнать. Если бы не ты, я даже школу не окончила бы. Я люблю тебя, ты самый прекрасный человек на свете.
— Ксенька, — он протянул руку и прикрыл простынею ее оголенную грудь. — Ты мой самый преданный друг. Я очень тебя люблю, но по-другому.
— А Катьку, значит, по-настоящему? —
— С чего ты взяла? — испугался он. — Катька с Пашкой. Нет, я влюблен совсем в другого человека. Я не хотел тебя обидеть, понимаешь… — ее громкий смех оборвал его оправдания.
— Ву а ля! — Он повернулся и увидел, что Фион стоит в майке и шортах, волосы Привычно стянуты в хвост на затылке, и только кровавые накладные ногти были единственным подтверждением ее недавнего перевоплощения. — Ладно, брат, не куксись, и не лепечи. Ну, что поделать, если ты влюблен в другую. Проигрывать тоже надо уметь. Забудем, ладно?
Сашка кивнул.
— Пойдем, попьем кофе и больше не будем возвращаться к этому, — бодро сказала Фион и решительно направилась на кухню.
Сашка поплелся за ней. Они сели, попытались о чем-то поговорить, но чувство неловкости сковывало Сашку. Его единственным желанием было свалить отсюда поскорей. Но и расставить все точки над i тоже не мешало бы, хоть Фион и не хотела обсуждать случившееся. Но она же его друг, настоящий, она должна его понять! Сашка прокашлялся.
— Ксюш, ты только пойми меня правильно… — но продолжить он не успел, так как раздался требовательный звонок в дверь.
— Странно, кто бы это мог быть? — с досадой сказала Фион.
Она прошла в прихожую. И распахнула дверь. Сашка услышал чей-то тихий голос, потом кто-то, словно тень, прошмыгнул в Ксенькину комнату. Он снова услышал приглушенные голоса, при этом Фион говорила резко и возмущенно.
Сашка понял, что дальнейшего разговора не получится. Да, наверное, и не надо. Взглянув на свои часы, он поднялся, быстро прошел в прихожую. Когда он зашнуровал свои кроссовки, дверь маленькой комнаты отворилась и вышла Фион.
— Ксень, я пойду, поздно уже. — Сашка разогнулся. Она стояла перед ним бледная. Глаза лихорадочно блестели, а руки не находила места. — Что-нибудь случилось? — встревожился Сашка.
— Да нет, — через силу улыбнулась Фион. — Все в порядке. Просто старая подруга бабки из Воркуты приехала. Теперь общайся с ней полночи, — она с досадой махнула рукой, — ну нет мне покоя от родственничков. Ладно, Пархошка, спасибо тебе за все. Ой, постой. Я тебе пирожных положу. — И она резво побежала на кухню.
Сашка стоял в ожидании, тупо рассматривая прихожую. Под вешалкой, среди наваленной обуви, он приметил старый мотоциклетный шлем Ксюхи. На гладкой блестящей поверхности горел ярко-желтый дракон. Сашка вдруг вспомнил, что когда-то Ксюха мечтала о настоящем гоночном шлеме, с разными украшениями и наклейками. Сашка тогда вырезал из старых самоклеющихся обоев этого дракона. Господи,
— Ник? — прошелестели сухие потрескавшиеся губы. Или Сашке показалось?
— Вот. Сань, попьешь чайку. — Фион протянула пакет Сашке и проследила за его взглядом. Но дверь к тому моменту, как Ксенька вернулась в прихожую, мягко и неслышно захлопнулась.
— Спасибо, Ксень, — очнулся Сашка. — Ну, я пойду. — Он пожал ее ладонь резко, по-мужски, как делали они все, когда прощались с Ксенькой. Уже много-много лет.
— И забудь про все, ладно? — она выдернула свою ладонь и через силу улыбнулась. Сашка кивнул.
Он спустился на лифте вниз, пробежал пару метров и влетел на подножку уже уходящего троллейбуса.
Через час Сашка уже лежал в своей кровати. Что же это было? Весь сегодняшний вечер был таким странным и непонятным, что как ни пытался Сашка проанализировать происшедшее, только запутался окончательно. С чего это вдруг Фион решила признаться ему в любви? Как теперь они будут общаться? Вот дурында, все так было хорошо. А теперь полные непонятки! И еще эта странная подруга Веры Семеновны! Почему она так пристально смотрела на него и называла имя его отца?
И как всегда в таких случаях Сашка приказал себе не думать об этом. Так было с детства — если Пархошка не мог понять или решить проблему, он просто ее отодвигал и старался к ней больше не возвращаться. Вот только Катю Пельменову он никак не мог отодвинуть.
И если все-таки вернуться к сегодняшнему, то можно сделать лишь один вывод — он любит Пельменя, и в каждой бабе видит только Катерину. Сашка заворочался в кровати. И это было не в первый раз. Он уже сбился со счета, скольких девчонок он обидел, когда в пылу страсти называл их именем своей школьной подружки. Только с одной девочкой у него были длительные отношения, и то, только потому, что ее звали Катей. Сашка гнал от себя мысли о Пельмене, твердил себе, что он не может любить девушку своего лучшего друга, но… Он ничего не мог с собой поделать. И самое скверное, он ни с кем не мог поделиться. Даже с мамой. Хотя она, кажется, все понимает, но чем хороша мать, никогда не будет лезть в душу.
«Ладно. Пархоменко, пора спать, — приказал себе Сашка. — От того, что ты сейчас будешь гнобить себя, и думать, какой ты несчастный, ничего хорошего не выйдет. Надо готовиться к экзаменам, а все остальное — лирика и полная чушь. Спать!»
2
Она еще слышала его шаги на лестнице, а дверь маленькой комнатки уже открылась и раздался тихий скрипучий голос, который больше утверждал, чем спрашивал:
— Это Ник Пархоменко.
Ксения медленно развернулась и уставилась на женщину.