Чужая
Шрифт:
Лелька продолжала что-то говорить, пока мы не вошли на территорию детского садика. Аришка, издали увидев нас, бежала со всех ног, весело размахивая зажатой в руке куклой.
— Теть Тань! — выпалила она, как только приблизилась. — А Сашку уже забрали!
— Как забрали? Кто?
— Так ваш муж, Татьяна Александровна, зашел в четыре часа. — Я резко обернулась на голос воспитательницы.
Толстая, низкорослая Любовь Прокофьевна спокойно смотрела на меня своими малюсенькими глазками. И именно это ее спокойствие убило во мне мгновенно вспыхнувшее отчаяние. В последнее время
— Это был действительно Николай?
— Татьяна Александровна, я не в маразме и не под наркозом, — строго проговорила она с оттенком оскорбленной добродетели. — Николай Александрович забрал Сашеньку, и сказал, что они пойдут погулять.
Лелька уже набирала номер телефона сотового моего мужа.
— Алло, Ник? Это Птица. Сашка с тобой? — она послушала пару секунд и передала мне трубку.
— Ник, вы где? — удивленно спросила я.
— В школе, — весело ответил мой благоверный, будто так и надо.
— В какой?
— В моей, — невозмутимо ответил он.
— Какого черта вы там делаете, и почему ты не предупредил меня?
— Через час приедем и расскажу, — отчеканил Ник и дал отбой.
Я пожала плечами в полном недоумении и отдала Лельке ее мобилу.
— В следующий раз, Татьяна Александровна, будьте любезны договариваться со своим мужем, прежде чем меня в чем-то обвинять, — обиженно сказала воспитательница.
Я рассыпалась в извинениях, уверяя ее, что следующего раза не будет, ибо завтра мы отбываем на дачу. Любовь Прокофьевна не скрывала своей радости. Что поделаешь, шебутной у меня сынишка. Много кровушки попил у воспиталки. А когда Лелька вручила ей парфюмерный набор в качестве прощального подарка и всеобщей благодарности за неоценимый труд, она совсем раздобрела и даже пожелала нам счастливого пути.
Мы сидели на моей кухне, допивая первую чашку кофе, когда дверь квартиры с треском распахнулась и вбежал мой сын, сметая все на своем пути и звонко горланя:
— Мам! Меня папа записал в свою школу! Я теперь буду петь в хоре, и играть на «пиянино». Там так здорово! Там большое футбольное поле, и много разных лазалок! — без перерыва трещал Сашка, захлебываясь словами и проглатывая последние слоги. — О, теть Лель! — без перехода обратился он уже к Лельке. — А папа меня в школу записал! Я теперь буду в хоре…
— Мы это уже слышали, — остановила я его.
— Да? — удивился Сашка, будто Лельки и не было минуту назад на кухне. — Ну, ладно, а где Аришка? — и не дождавшись ответа, побежал в комнату.
Где ж быть подружке, как не за компьютером? Дети двадцать первого века, что поделаешь!
— А покушать что-нибудь? — раздался извечный вопрос моего супруга, и он появился в кухне.
Кухонька в нашей квартирке малюсенькая, но уютная и страстно мною любимая. Я совершенно свободно умещаюсь на ее пяти метрах, не натыкаясь ни на один угол. Но когда Лелька вытягивает свои длиннющие ноги вдоль стены, и вдобавок появляется мой муж, мне сразу приходит на ум предательская мысль: «Не пора ли переехать в родительскую квартиру, большую, светлую и с кухней в десять метров?»
Мой благоверный вполне подходит под среднестатистические
— Ты нам зубы не заговаривай! — проигнорировав широкую улыбку на пухлых губах Ника, молвила Лелька. — Немедленно объяснись!
— Жрать дайте! — гаркнул муж. — А потом все расскажу.
Мы в два голоса стали возмущаться и пока на плите подогревался украинский борщ, Ник поведал нам, чем они с Сашкой занимались последние четыре часа.
Мой добрый, толстый, все понимающий муж честно слушал нас с Лелькой в течение нескольких месяцев по поводу школы для нашего сына и помалкивал. Вообще, это присуще его характеру. Можно долго разглагольствовать, строить планы, вырабатывать стратегию касательно любого дела, будь то ремонт или покупка пылесоса. Но в результате, Ник все сделает, как он решил. Он никогда не будет противоречить, тем более после постигшего нас несчастья, с моими доводами и предложениями Лельки. Он даже будет принимать деятельное участие в возможном решении проблемы, но в итоге поступит по-своему. Ремонт сделает в августе, а не в мае, стенку купит цвета шоколада, а не ольхи, а пылесос приобретет на пятьдесят баксов дороже, но с большими возможностями.
Так же произошло и со школой. Ник согласно кивал головой, выдал мне сто долларов на подкуп директрисы, а сам тихой сапой прихватил ребенка из сада и отправился вместе с пачкой им же собранных документов в свою родную альма-матер.
Пятнадцать лет назад Николай Пархоменко закончил школу при Московском Хоровом обществе. И учился, и занимался музыкой, и пел в хоре. Ник до сих пор вспоминал школьные годы, как самое лучшее, комфортное и уютное время его жизни. Поэтому, когда у него родился сын, он ни на секунду не сомневался, где будет учиться Сашка.
— Так какого черта ты ничего мне не говорил? — возмутилась я.
— А зачем? — искренне удивился Ник, запихивая в рот свежую булочку. — Ты бы тут же разнылась, что надо будет возить Сашку в школу минимум пять лет, что у него нет слуха, хотя это чушь, есть у него слух. Потом долго и нудно пилила бы меня, пока мы не поругались. А так все очень хорошо сложилось. Я ж понимал, что без прописки Сашке в лужковскую не попасть. И взятка не поможет. Ты прости, Танька, но ста долларами сейчас ничего не решается. А больше ты бы не дала. Я же тебя знаю! — и он склонился над тарелкой.
Это точно. Есть у меня такой грех. О-о-оченно не люблю расставаться с денежками. Они так трудно достаются!
Мой муж трудился на благо маленькой компьютерной фирмы, где и зарплата у него была под стать конторе, а я моталась по Москве, частным образом делая маникюр богатым дамочкам. На еду и бензин в бак старого «Опеля» нам хватало, даже раз в год могли сделать крупный покупон, но и разбрасываться денежными купюрами не могли. А я — не желала! Тем более, что в последние месяцы у меня все валилось из рук и мы жили только на зарплату Ника.