Чужая
Шрифт:
Елена Гриф (для друзей — Лелька, а для о-о-очень близких — Птица) — натура деятельная и стремительная. Худющая, словно палка от швабры, длиннорукая и с ногами от коренных зубов, она не идет, а бежит по жизни. И в переносном и в прямом смысле. Я до сих пор не знаю, достаточно хорошая ли она дочь, была ли примерной женой, когда была замужем и являлась ли кроткой невесткой, но одно я знаю точно: Лелька — настоящий друг. Такой, какого можно встретить раз в жизни. Ну, или два, не больше.
Она всегда может войти в мое положение. Пострадать, напиться до беспамятства, целые сутки стругать
— Лель, ну мы же договорились, — проныла я, заранее зная, что она ответит — Схожу я к директрисе лужковской школы, дам взятку и все будет в ажуре.
— Ты мне это говоришь уже второй месяц, — парировала Лелька, размешивая кофейные гранулы в чашке. — Танюш, опоздаешь с набором в класс, потом локти кусать будешь. Придется Сашке чесать в сентябре в 500-ю. Тебе оно надо?
Мне было не надо. Старое, обшарпанное здание 500-й школы, что стояла позади нашего дома, наводило ужас на родителей всего округа. Она славилась бестолковыми учителями, безбашенными учениками и воняла запушенной канализацией за двести метров от парадного входа.
Даже с учетом печального настроения последних месяцев, такой участи своему сыну я не желала.
— Так, все! — я решительно раздавила сигарету в пепельнице. — Допивай свой кофе и почапали к твоей директрисе.
Через семь минут мы уже подходили в большому светлому зданию новой школы, которую, по слухам, патронировал сам господин градоначальник. Посему, сюда стремились родители со всей округи, дабы пристроить своих чад в мало-мальски приличную, БЕСПЛАТНУЮ, школу.
Лелька, прошерстив все учебные заведения в нашем районе еще в ноябре прошлого года, остановила свой выбор на лужковской, и в первых рядах записала свою дочку Аришку. Ей было проще.
Дело в том, что живем мы в одном доме, в одном подъезде и дружим ровно столько, сколько лет нашим детям. Собственно, из-за них мы и познакомились.
Однажды, утром одного далеко не прекрасного дня, я застряла с коляской в лифте. В это же время нетерпеливая Лелька решила не ждать занятый лифт на своем седьмом этаже, и потащила Аришку вместе с ее «каретой» на своем горбу, по лестнице. Минуя четвертый пролет, она услышала вопль маленького Сашки, который непонятно как сообразил, что он вместе с мамашей застрял в маленьком пространстве лифтовой кабины. Лелька рванулась нас выручать.
Зажав кулек с дочерью под мышкой, она побежала в ЖЭК за слесарями. Через час, когда Сашка уже посинел от плача и заснул, я увидела свет Божий и двухметрового ангела с большими серыми глазами.
— Спасибо вам, девушка, — выкатывая коляску, сказала я ангелу. — Если бы не вы, сидеть бы мне до вечера, пока диспетчеры соизволят появиться на пульте.
— «Спасибо» не отделаешься, — хмыкнула девица. Ее пронзительные глубокие глаза сузились в усмешке.
— Ты куришь? — спросила я. В душной кабине лифта я мечтала о сигаретке с чашечкой кофейку.
— А то!
— Тогда заруливай ко мне! — я отомкнула дверь своей квартиры. — Вместо
Лелька пристроила Аришку рядом с Сашкой в его коляске, сбегала к себе на седьмой этаж, отволокла транспорт дочери и вернулась ко мне.
Мы протрепались до вечера. Оказалось, что Лелька переехала в наш дом год назад, вместе с бабушкой и дедом, обменяв две однушки на двухкомнатную квартиру. Я же не была прописана в своей хатке, поскольку она была частной собственностью моей мамы. Собственно, я никогда об этом не тужила, пока не столкнулась с проблемой записи в школу Сашки.
Оказывается, первоочередность принадлежала тем первоклассникам, которые были прикреплены к лужковской школе. А малыши, родители которых не имели чести быть прописаны в этом районе, смиренно ждали оставшихся мест. Вот в число этих несчастных и попали мы с Сашкой. Понятное дело, к концу мая мест в первый класс уже не было, о чем мне любезно сообщила директриса.
На мои жалкие потуги, что я ей буду ОЧЕНЬ ПРИЗНАТЕЛЬНА, она поджала тонкие губки, и, не обращая внимания на толстый намек, отчеканила, что помочь мне ничем не может.
— Так я и знала! — расстроилась Лелька, когда я ей отрапортовала о своей беседе с директором. — Говорила тебе, надо было в апреле к ней двигать. А сейчас ей уже столько насовали денег, что твои жалкие сто баксов ей даром не нужны.
— Да ладно, Лель, не переживай, — успокаивала я подругу, будто это ее сын не пойдет в эту школу. — Есть у меня приятельница в департаменте образования. Позвоню ей. Не хочется, правда, через звонок парня на учебу пристраивать, но, видно, по-другому не получится.
— И когда, интересно, ты собираешься это делать, если сегодня двадцать восьмое мая и завтра ты уматываешь на все лето на дачу? — вскинулась Лелька.
— До сентября три месяца, — отмахнулась я. — Пошли за детьми, уже почти шесть.
Всю дорогу до детского садика Лелька бубнила о моей безответственности, попутно ругала себя, что надо было со мной разговаривать пожестче. Я молча улыбалась.
— Перестань убиваться, Птица! — прикрикнула я на нее. — Я не малый ребенок и ты не вечно будешь со мной возиться. Достаточно уже того, что ты для меня сделала.
Это были не пустые слова. Через месяц после смерти мамы Лелька заскочила как-то на утренний кофеек, собрала все документы, взяла меня за руку и потащила по всем инстанциям, которые занимались наследованием имущества. Мама владела квартирой, машиной, дачей и всю эту недвижимость надо было переоформить на меня. Что такое присутственные места, не мне вам рассказывать.
На меня накатывал животный ужас каждый раз, когда я видела эти бесконечные очереди и суровых равнодушных чиновников. Ровно через десять минут ожидания я находила тысячи причин смыться, и если бы не Лелька, все мое наследство возможно уже принадлежало бы государству. Но Елена Гриф хорошо изучила меня за семь лет дружбы, и, хватаясь за мой подол твердой рукой бывшей баскетболистки, шипела на меня, аки гремучая змея. Я пугалась и оставалась. За это, да и за многое другое я ей была безмерно благодарна.