Чужая жена
Шрифт:
– Перестань хлопотать, – повторил Джерри. – Я помогаю тебе как друг, и я не нанимал тебя кухаркой или прачкой.
Марла посмотрела на него. Ей не сразу удалось заговорить, потому что она вдруг ощутила комок в горле.
– Джерри Файнмен, ты хороший человек [8] , – сказала она с улыбкой, встала с дивана, опустилась на колени и дотронулась до ширинки на брюках Джерри.
Марла решила оказать ему ту единственную услугу, от которой он бы не отказался.
8
Fineman –
ГЛАВА 32
Когда Ронни пришла в себя и открыла глаза, Том все еще лежал на ней – довольный и невообразимо тяжелый. Тела их по-прежнему составляли единое целое. Его руки обнимали ее, а лицом он уткнулся в ложбинку между ее плечом и шеей.
Она повернула голову и поцеловала его в щеку.
– Том, пойдем отсюда. Я замерзла.
Том пошевелился и поднял голову. Глаза его сверкнули, и он усмехнулся.
– Ты, – проговорил он, – самая замечательная женщина на свете. Другой такой нет. Самая лучшая, самая сладкая. Я мог бы заниматься с тобой любовью ночь напролет. Неужели в моих объятиях ты можешь чувствовать холод?
Она ощутила, как что-то шевельнулось у нее внутри. Том явно еще не насытился, он как будто готовился к следующему прыжку. Его глубокий вздох и напрягшиеся мышцы неопровержимо свидетельствовали о его намерениях.
– Я не просто чувствую холод, я заледенела. У нас тут мощный кондиционер.
– Две минуты назад тебе не было холодно.
– Неужели тебе не холодно?
– Любимая, ты так разогрела меня, что я навсегда забыл, что такое холод.
Ронни насмешливо взглянула на него.
– “Лю-бима-ая”, да? Мне нравится, как ты тянешь: “Лю-бима-ая”.
Том расплылся в улыбке.
– Давай теперь послушаем тебя.
– Любимый.
– Конечно же, по-северному холодно. Чуть не враждебно. Скажи-ка вначале “Том”.
– Том, любимый.
– Так лучше. – Опять она почувствовала, как что-то шевельнулось внутри. – Мягче немного. Попробуй еще.
– Том, любимый.
– Потренируйся как следует, и у тебя получится.
Он приподнялся, оперся на локти, частично перенося на них вес тела, и вошел вглубь, не отрывая при этом глаз от ее лица.
– Том, любимый, – почти беззвучно выдохнула она.
– Теперь почти получилось.
Он опустил голову и взял в рот один из ее сосков. Ронни, следуя ритму его движений, вцепилась ему в плечи и уже не уловила его последней фразы.
Когда Ронни очнулась во второй раз, пригвожденная к мату его обмякшим телом, ей показалось, что стало еще холоднее.
– Том, – жалобно простонала она, – в другой комнате есть кровать. С одеялом.
Том приподнял голову.
– Все хнычешь? Ну хорошо, пошли.
На удивление легко, словно вовсе не был вымотан, он вскочил на
“Это мой Том”, – подумала она. Эта мысль ласкала ее. Сбываются все ее дневные грезы и ночные фантазии.
Его руки, теплые и сильные, в общем, удивительные руки крепко обняли ее. Она чувствовала, что вся покрылась гусиной кожей, и все ее члены онемели от холода.
– Кстати, у тебя фантастическая задница, – объявил Том, исследуя на ощупь упомянутую часть тела.
Оба они замерли, услышав негромкий писк. Том убрал руки, как только понял, что пищали его наручные часы. Он нажал на кнопку, и звук прекратился. Ронни хихикнула.
– Наверное, водонепроницаемые.
– Должно быть.
– Сколько времени?
Том поднял руку к свету.
– Три часа. Как ты считаешь, когда тебе надо выйти к гостям, чтобы тебя не хватились и не начали искать?
– Не знаю. Наверное, с рассветом. – Она вздрогнула и направилась в другую комнату. – Когда светает?
– Примерно в пять тридцать. – Ни разу за эту ночь его голос не звучал так уверенно. – Давай считать, что немного раньше. Для страховки.
Кровать стояла у дальней стены соседней с гимнастическим залом комнаты. Простая односпальная кровать с простым покрывалом и горкой декоративных подушек. За все время, что Ронни жила в Седжли, на этой кровати никто не спал, и тем не менее она была застелена.
– Выключи, пожалуйста, кондиционер. Термостат вон там, на стене.
Ронни сбросила с кровати покрывало и все подушечки.
– Вижу.
Ронни обернулась. Том осветил крохотным красным фонариком стену, отделяющую комнату от гимнастического зала, нашел термостат и отключил его. Они как будто договорились – хотя не было произнесено и слова – не включать свет. Да он и не был нужен. Луна достаточно освещала комнату, так как шторы не были задернуты.
– Итак, Золушка превращается в тыкву на рассвете, а не в полночь, – отчетливо, чересчур резко проговорил Том и подошел к Ронни.
– Это карета превратилась в тыкву, а не Золушка, – поправила его Ронни, забралась в кровать и натянула одеяло до подбородка.
Про себя она решила, что не стоит обращать внимания на резкость его тона, и тогда эта резкость, наверное, пропадет сама собой.
– Не все ли равно?
Ронни била дрожь, только теперь не от холода, а оттого, что она видела Тома обнаженным.
Вдруг ей пришла в голову мысль, и она откинула одеяло, словно собираясь встать.
– Что такое? – насторожился Том.
– Повесь костюм в сушилку, если не хочешь появиться перед гостями в мокром.
– Обязательно. Накройся. Я же сказал, мне-то не холодно.