Чужая жена
Шрифт:
Ох, Сюзан. Марла прожила с ней два года. За это время они сменили три квартиры. Невозможно представить себе, что больше она никогда не увидит Сюзан. Марла, Лиззи, Сюзан – они были семьей. Иного слова не подобрать.
После четвертого звонка Марла услышала веселый голос Клэр;
– Наверное, меня нет дома. А может, я в ванной или сплю. Короче, сейчас я не могу говорить. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню.
Марла назвала себя, продиктовала телефон и добавила, что у нее срочное дело.
После чего надолго застыла возле телефона.
Сюзан мертва, ее холодное тело в пятницу выловили
Да, но кому понадобилось убивать Сюзан?
Марла задумалась о том, что ей следует делать.
Позвонить в полицию и рассказать все, что ей известно? Нет. Слишком велик риск. Несколько лет назад, когда ей стало ясно, что судья на бракоразводном процессе склонен решить дело в пользу религиозного до фанатизма правого консерватора, каким был ее муж, а не в пользу малолетней авантюристки, периодически употреблявшей наркотики, она подхватила Лиззи и сбежала из дома. Марла так и не узнала, чем закончился тот процесс, но не сомневалась, что выиграл его ее муж (теперь, конечно, бывший). И ей не было до этого дела. Лиззи принадлежит ей, и она принадлежит Лиззи. И никому не удастся их разлучить.
Может быть, связаться с родными Сюзан? Марла никого из них не знала, да и не испытывала желания познакомиться, так как доверяла словам подруги. Скорее всего их не особенно расстроила смерть Сюзан. Было очевидно, что Сюзан разорвала все связи с ними. Отец Сюзан, Чарли Кей Мартин, был звездой телевидения. Он вел еженедельную программу “Час семейной молитвы”, в которой потрясал кулаками и изрыгал проклятия в адрес грешников. Марле он напоминал отца Лиззи. Вполне естественно, что Сюзан стала ярким примером того, что происходит с девушками, воспитанными в атмосфере агрессивной религиозной нетерпимости.
Выходит, к родным Сюзан обращаться не стоит.
К кому же тогда?
Марла сняла трубку, намереваясь позвонить в агентство моделей, в котором работала вместе с Сюзан и Клэр. Конечно, моделями их можно было назвать лишь условно.
Мысль о том, что их называли “моделями”, вызвала у Марлы горькую улыбку.
Билли, женщина, которая устраивает их “прогулки”, знает, что делать. Может быть, это она и организовала ту “прогулку” на яхте в четверг. Марла не участвовала в ней из-за Лиззи – она не имела возможности выезжать по ночам.
В тот самый момент, когда рука Марлы легла на телефонную трубку, послышался стук в дверь. Необычный стук. Друзья обычно молотили в дверь кулаками, выстукивали какие-нибудь условные знаки и вообще дурачились вовсю. Квартирная хозяйка стучала резко и решительно. А Лиззи обязательно крикнула бы что-нибудь.
Кто же тогда стучится в дверь Марлы в понедельник посреди дня? Может быть, пришел коммивояжер, чтобы всучить ей пылесос или какую-то другую ерунду.
Марла хорошо понимала, что испуг ее вызван сообщением о смерти Сюзан, и сама удивилась, насколько ей не хотелось подходить к двери. Внутренний голос настойчиво шептал ей: “Будь осторожна”.
Босые ноги Марлы беззвучно ступали по мягкому бежевому ковру. Когда она подошла к двери, нежданный гость постучал еще раз. Сердце Марлы ушло в пятки. Сделав глубокий вдох, она набралась
За дверью стоял мужчина в серой футболке и бейсбольной кепке с надписью “Оул Мисс”. Если бы Марлу попросили описать его в ту минуту, она ответила бы, что описать его невозможно.
Он нетерпеливо озирался по сторонам.
Затем Марла увидела, как он достал из кармана ключ Сюзан и вставил его в замочную скважину.
ГЛАВА 7
Ронни долго стеснялась спускаться к хозяевам. У двери кухни, из-за которой доносились голоса Куинлана и его матери, она помедлила, считая неудобным прерывать их беседу. Но задерживаться в гостиной или в холле было глупо, так как через некоторое время миссис Макгир или ее сын отправились бы ее искать. Поэтому ей оставалось только принять уверенный вид и войти в кухню.
Ей было бы не так неловко, будь у нее возможность воспользоваться губной помадой, пудрой или хотя бы электрическими бигуди. Но сумочку с косметикой она потеряла в Нешобе. Следовательно, ей оставалось только протереть лицо лосьоном, который она нашла в ванной комнате. Не имея ни мусса, ни геля, ни кондиционера, она не могла ничего сделать с мокрыми волосами, поэтому ей пришлось просто высушить их и расчесать.
Но поскольку другого выхода у нее не было, Ронни толкнула дверь кухни и вошла.
Куинлан с матерью сидели за круглым дубовым столом под большим, украшенным витражами окном, выходящим во двор. Кухня, как и холл, имела старомодный вид. Пол был покрыт золотистыми и белыми квадратами линолеума, кое-где протершимися. На белом рабочем столике стояла деревянная хлебница. Желтые шторы крепились на простых латунных карнизах. Возле раковины стояла кофеварка, из ее трубки капали темные капли, наполняя кухню ароматом кофе, который смешивался с другим запахом, происхождение которого Ронни была не в состоянии определить, но который неопровержимо свидетельствовал о том, что ужин уже готов.
Ронни, пожалуй, не ожидала увидеть столь идиллическую картину домашнего очага.
И мать, и сын при ее появлении подняли головы. Куинлан уже сменил испачканный краской костюм на футболку и джинсы. Волосы его были слегка влажными; очевидно, он тоже успел принять душ.
– Вам лучше? – участливо спросила миссис Макгир.
Куинлан молча улыбнулся, завидев ее. Ронни вдруг почувствовала себя так, словно ее выставили на посмешище. На ней были широкие штаны в желтую и голубую полоску и желтая теннисная майка примерно четырнадцатого размера, тогда как Ронни носила шестой. Брюки ни за что не удержались бы на ней, если бы на них не было ремня.
– Вы замечательно выглядите, – помолчав, заявил Куинлан, глядя ей прямо в глаза.
– Спасибо.
Она саркастически усмехнулась. Он-то был одет в подходящую по размеру одежду, наверняка свою собственную, которая хранилась на всякий случай в доме заботливой матери. Ему везет.
– Нечего ерничать, – сурово сказала ему мать, поднялась из-за стола и спросила у Ронни: – Пирога желаете? Со стаканом молока? Или вам лучше кофе?
– Спасибо, я с удовольствием поем. Пирога с молоком, если можно.