Чужая боль
Шрифт:
Нашлись еще двое смелых. Остальные и не думали раздеваться:
— У меня солнечная аллергия.
— А я не могу обнажаться бесплатно. Принцип не позволяет. Вот если заплатят, другой вопрос.
— Ты, Юлька, меньше выеживайся и не гни из себя суперзвезду, пока старый баран не нагрянул. Ему, по-моему, наплевать, в чем вкалывать будешь. А если сачканешь, отправит в город к ментам под бок. Вот там ты за все разом схлопочешь. Сама знаешь, уговаривать никто не будет.
Юлька нехотя разделась. Зойка уже топтала в ящике раствор,
— Девки, а я жрать хочу!
— Не заработала на пайку. «Паши», потом проси, — осекли Юльку, та сникла, влезла в ящик с коровяком, сморщилась, заткнула нос и стала топтать навоз.
— Ты соломы побольше сыпани, иначе не будет раствор держаться.
— Колко ходить по соломе. Сапоги нужны.
— Обойдешься, вечерняя красотка. Тут тебя никто из хахалей не увидит.
— Не приведи Бог! Увидят, порвут на части.
— Эй, девки, давай вечером в город смотаемся. Оторвемся в кабаке, заклеим чуваков, — зачастила Тамарка.
— Во, дает стебанутая! Какой кабак? Ты для начала из этого ящика вылези! Чтоб мордой в нем не застрять! Додыши до вечера, потом мечтай.
— Не, девки, всухую ноги не хотят шевелится. Дай музыку! Вот теперь дело иначе пойдет, задергалась Юлька так, будто стояла ни в ящик с дерьмом, а на дискотеке.
— Давай, старушка! Поддай жару! — внезапно подъехал Сашка с нарезанной соломой.
— Кто это меня старухой назвал? — обиделась Юлька и швырнула в Сашку лопату говна. Тот долго не думал. Схватил бабу за ноги, крутанул в растворе, та встала вся в говне. Даже на волосах и на ушах прилипли комки. Девки со смеху попадали. Любое чучело было краше. Но главное, что у этого на ногтях проглядывал маникюр.
— Умора! Ты ж теперь приз сорвешь за самую оригинальную мандолину. Только кто решится снять тебя?
— Самый бухой! Мало ли таких к нам подваливало? — хохотала Юлька.
— Девки, а почему мы в дерьме, а он чистый. Давай и его сюда! — предложила Юлька. И дружная орава мигом затолкала Сашку в ящик с раствором. Тот, не растерявшись, прыгнул в бочку с водой и вылез почти чистый, улыбающийся.
— Меня на том не взять. Подумаешь, дерьмом удивили. Я и не такое прошел, — хохотал бригадир белозубо.
— Да что там я? Помылся и снова чистый, как стеклышко. А вот ты на кого похожа? — хохотал человек. Баба нырнула в бочку. Крутанулась в ней пару раз и вылезла совсем другим человеком.
— Ладно, девчата, побаловались и хватит, пора за дело. Иначе Иван придет проверить, тут не до шуток будет, — предупредил Сашка, показал новичкам как быстрее и лучше обмазывать ферму и, поглядев на первые результаты, быстро укатил за соломой.
Девки к обеду вымотались так, что еле доползли до речки. Смыли с себя остатки раствора и растянулись прямо на траве. Они нехотя переговаривались с бригадой дорожниц:
— Вы тоже из путан?
— Менты прислали?
— Да нет, кто за что попал! У иных сроки высылки большие. По три, по пять
— А нас на год сюда отправили. Сказали, если сбежим, в тюрягу отправят, в зону. Вот потому решили тут дурака провалять.
— Вот это не получится, — предупредила Ритка, добавив, что сюда она пришла по своей воле.
— Нигде работы не было. А я в этой деревне родилась. Деваться стало некуда, создали свою бригаду и не жалеем. Получаем больше мужиков и держим над ними верх. Не даем себя схомутать, чуть что, сами любому вломить можем. Ни от кого не зависим.
— А с жильем как устроились? — спросила Юлька.
— Никто не жалуется.
— Конечно, не все сразу, но со временем все получили дома и теперь довольны.
— Да, но где квартира в городе и дом в деревне? Что общего? Здесь даже приличного кабака нет, — огляделись с тоской.
— А я по кабакам не тоскую. Наличка лучше, — подала голос Зойка и добавила:
— Конечно, скучновато здесь. Но год как-то переживем.
— Мы вообще уезжать не собираемся. Привыкли, вышли замуж, завели детей, свое хозяйство, огороды. В городе все это купить надо. А сколько стоит? Родителей не зря перетащили* У иных в городе жили. Теперь с нами. И не жалеют. Все при деле.
— А замуж здесь вышли?
— Конечно!
— В городе путевых нет.
— Одни козлы и отморозки.
— Зато здесь сплошные алкаши.
— Не базарь, родная! У нас в деревне мужики только по праздникам выпивают. В остальное время вкалывают. Иначе Иван за шиворот выкинет. Уже скольких с хозяйства выгнал. Тут путевые всегда себе пару сыщут и поодиночке долгие живут
Новенькие переморгнулись, о чем-то зашептались. И встав с травы, пошли с берега, разговаривая о чем-то своем, секретном.
— Врут, что сами по себе сюда нарисовались, вроде, в городе места не нашли. Конечно, лапшу на уши вешают. Но нам какое дело? Даже если из путан, конкурентками не были. Мы с ним нигде не встречались. Да и дети у них. А значит, бабы престарелые, — сделала вывод Томка.
— Ты-то молодуха заткнись. Тридцатник скоро. Таких на пенсию выгоняют. А ты других обсираешь. Эти хоть детей успели заиметь. Нам такое вряд ли обломится, — осекла Юлька и спросила:
— Ну, а какой понт привезти из деревни в город мужика? Что он там делать станет?
— А то же что и всюду. Разве не деревенские имели тебя по подворотням и скамейкам, под кустами и в углах дворов, на чердаках и в подвалах. Тебе ли сетовать? Ты эту публику хорошо знаешь. А уж что делать с нею, нам тебя не учить. Они кофе с мороженым не закажут и не станут гнуть из себя интеллигентов.
— Юлька, а вякни, за что тебя те двое отморозков молотили в парке. Ты свиданки перепутала или наградила обоих?
— Да ладно тебе! Только и дай подробности! Саму отделали зимой не лучше. Мало шубу сняли, посдирали все украшенья, еще и нашкондыляли. Я тебя тяну, они орут: