Чужаки
Шрифт:
– Тогда ответь, невестушка, зачем ты тут воду мутишь, зачем во грех нас вводишь, словно вражья сила: сына стравливаешь с матерью, брата с братом. Так и кортит тебя в свое гнездо нагадить. Ведь это ты, бесстыжая, напела мне родителев дом за полцены продать. Думала попользоваться, гадина, а как не вышло, ты и мутишь воду.
– Сами вы гадина,- огрызнулась Клавдия, но заводиться не стала, весь пыл прошел.
– Дом продавать вообще не следовало,- сказал Николай.- Хороший, крепкий дом. Дядья наши умели строить. По теперешним временам такому дому цены нет. Вон
– А если уж продавать,- продолжал рассуждать Николай,- то просить свою цену. Дом-то почти новый.
– Пап,- сказал вдруг Васятка,- а давай его отымем.
Все засмеялись, даже Клавдия, чувствовавшая за собой некоторую вину, и сам Васятка засмеялся, решив про себя, что таким образом взрослые одобряют его предложение. И в общем-то был прав. Степанида, так та совсем всерьез приняла идею внука. Правду говорят - старый что малый.
"А если и впрямь затребовать дом назад? Пойти к председателю сельсовета, поплакаться, дескать, продали дом по дурости. Мужик свойский, синюхинский, с Минькой вместе на фронт уходил, чай, не обидит, войдет в положение..."
Это мысль не давала теперь покоя Степаниде. Но было одно сомнение: платить Варваричеву за ремонт дома или не платить. По справедливости, конечно, нужно было заплатить, потому что человек старался, нанимал рабочую силу, покупал материалы, а с другой стороны - кто ж его просил ремонтировать совсем еще крепкий дом. Вот из-за этой-то загвоздки она и решила, прежде чем идти в сельсовет, посоветоваться с Хренковым. Матвей Хренков слыл у синюхинцев большим знатоком законов, хотя если разобраться, то ни малейшего повода для этого не давал. Просто это был человек, который раз и навсегда определил для себя, что хорошо, а что плохо. В своих оценках он никаких компромиссов не признавал и гордился этим, считая себя человеком принципиальным. Все-все на свете он, подобно какому-нибудь сверхфакиру, запросто умещал в два ящичка, белый и черный.
– Про деньги и думать не моги,- сказал Хренков, когда она выложила ему суть своего дела:- Ты должна отдать полковнику все сполна. Я имею в виду стоимость дома уже после ремонта.
– Но ведь это какие деньги,- вздохнула Степанида.
– За ошибки, мать моя, платить надо,- рассудил Хренков.- Кто тебя в сельсовет тянул за руку дом-то родителев продавать. Небось сама бежала да еще думала, кабы покупатель не передумал.
– Правда твоя, Матвей,- опустила глаза Степанида.
Но тут ее как будто кто шпилькой кольнул в бок:
– Так, по-твоему, это справедливо, когда один растопырился на два дома, а другому жить негде?
– Я этого не говорил,- сказал Хренков.
– Так идти мне в сельсовет, требовать мне свой дом назад или нет? спросила Степанида, которая подозревала; что Хренков над ней подсмеивается.
Но Хренков вовсе не шутил. Он походил по комнате, глянул в окно. А потом сказал:
– Действуй. От тебя не убудет, если откажут, но, может, чего и выгорит. И мой тебе совет:
"Вольно ему советы давать, старому черту,- думала она с раздражением, нет чтоб бумагу какую написать. Забурел, старый пес, совсем забурел".
На следующий день она договорилась с товаркой, что та подменит ее на ферме, сказала Клавдии, что ей нужно в Калинники принимать молодняк, и поехала в район. Там она нашла дом, где помещался райисполком, и спросила первого попавшегося человека с портфелем: "Кто тут насчет домов?"
– Вам к Кирьяновой,- сказал тот вежливо.- В конце коридора направо.
Кирьянова оказалась полной рыхлой блондинкой с лиловым лицом и сильно накрашенными губами.
Когда Степанида заглянула в комнату, та печатала на машинке.
– Вы по какому делу, гражданка?
– спросила Кирьянова, не переставая стучать по клавишам.
– Я насчет денег,- почему-то вырвалось у Степаниды. "А что,- подумала она тут же,- и насчет денег тоже. Кто просил его ремонтировать почти новый дом".
– Вам в собес надо,- сказала Кирьянова.
– А сказали сюда,- возразила Степанида.
– Ладно, вот вам бумага, бабуля,- Кирьянова, не отрываясь от своей машинки, протянула Степаниде чистый листок.- Изложите свою просьбу. Не обязательно по форме. Как можете. Поставьте свою подпись и дату, то есть сегодняшнее число. И отдайте мне. Там, в коридоре, столик стоит, а на нем чернила с ручкой.
Степанида вышла в коридор, постояла, с листком в руках возле столика и уехала обратно в Синюхино, решив, что свое начальство все-таки надежнее.
Но свое начальство входить в ее положение не пожелало.
– Ты что, Чупрова, на старости лет в детство впала?
– рассердился председатель сельсовета.- Это получается: возьми свои кубики - отдай мою куклу. Мы тут не частная лавочка, а советское учреждение. Покупка твоего бывшего домовладения оформлена в соответствии с процедурой, и хочешь ты этого теперь или нет, а назад оглобли поворотить нельзя. Вот если товарищ Варваричев надумает продать тебе свой дом и уплатить госпошлину, тогда другое дело...
"Продаст как миленький,- решила Степанида после долгих раздумий.-Даром, что полковник, а мужик, по всему видать, простой. Скажу, что житья нет от невестки, углом попрекает. Он должен войти в положение - сам пожилой".
Но пока она дожидалась удобного момента для разговора с Федором Христофоровичем, пока обдумывала, что ему скажет да как, случилось непредвиденное обстоятельство: к нему нагрянуло все его семейство, сын с женой и внук Женя, или по-домашнему Жека. Они нагрянули неожиданно даже для самого, Федора Христофоровича. Просто подкатили в один прекрасный день к его дому, даже не в выходной, а посреди недели, как раз в то время, когда Федор Христофорович во дворе, под новеньким навесом, кормил своим нехитрым обедом Пиккуса.