Чужаки
Шрифт:
– Надо же, дом, как машину, поднимают,- восхищался мальчишка, когда Пиккус подсунул домкрат под дом и велел Геннадию качать.
Это и впрямь было забавно. Все соседи собрались смотреть, как Эйно и старый полковник курочат столетний чупровский дом. Кто посмеивался, кто качал головой, дескать, чудаки да и только, а кто и плечами пожимал, мол, зря затеяли, все равно толку не будет, это как новый кафтан со старыми дырами. Но Пиккус держался уверенно, и Геннадий старался на совесть. Ему было любопытно, что из этого выйдет.
А вышло все, как задумал эстонец. Когда
– Ты, Генаша, не больно на них ломайся,- сказала старуха, когда они сели за стол.- Люди скажут, обвели Чупровы старого человека вокруг пальца, развалюху ему всучили, а теперь к нему подмазываются, чтобы деньги назад не потребовал.
– С каких это пор, мать, тебя интересует, что там кто скажет,-усмехнулся Генка.- Прежде ты всегда своим умом жила.
– Вот и дожила до того, что всяк, кому не лень, куском да углом попрекает.
– Скажешь тоже, мать... У кого язык повернется попрекнуть тебя.
– Язык, он без костей. Мне не привыкать - какая старуха не в тягость. А вот за тебя сердечко болит. Все-то у тебя мараным наверх получается. Подумай, Геннадий, кабы тебе боком не вылезло твое гулянье. Подумай.
– Ладно, маманя, уговорила,- попытался перевести разговор на шуточный лад Генка.
Но Степанида не знала и знать не хотела шуток. Она открыла гардероб, выдвинула ящик, достала из-под белья пачку червонцев и положила ее на стол перед Генкой.
– Вот, Гена, положи на книжку. Это твои... За дом. Пригодится на черный день.
Генка глянул на пачку, но не притронулся к ней.
– На кой они мне? Не требуется... Возьми себе.
– Деньги твои по закону. Мне они не нужны, я старая...
– Брату отдай. Ему нужнее.
– Деньги твои - ты и отдай,- отрезала Степанида.
Она взяла пачку со стола и засунула ее в карман Генкиной телогрейки, дескать, знать ничего не знаю, бери и все тут.
С этими самыми деньгами он и поехал в мастерские. Подкатил к воротам и с ходу просигналил три раза. Так он всегда приветствовал брата, когда видел где-нибудь его трактор.
Николай не спеша подошел к машине, сплюнул под колеса окурок:
– Здорово, братан. У тебя патрубок метра на полтора найдется?
– Вечером привезу. И вот еще что...- Генка замялся, достал из кармана деньги и протянул их Николаю.- Возьми эти башли себе... Купи там чего нужно Ваське, Клавдии...
– Перебьется Клавдия,- сказал Николай и заложил руки за спину, чтобы ненароком не взять денег,- а тебе жениться нужно, хозяйством обрастать.
– Бери, все одно спущу. Ты меня знаешь.
Николай неодобрительно покачал головой, потом зачем-то поднял капот Генкиного ЗИЛа, глянул в мотор, как будто хотел там найти ответ на вопрос "как быть с деньгами?", наконец опустил капот и сказал:
–
Он взял деньги, послюнявил палец, пересчитал бумажки и уже собрался уходить, но Генка сказал вдруг:
– Постой. Дай мне червонец. В Калинники на танцы сегодня едем...
– Обойдешься,- сказал Николай и пошел туда, откуда появился. И уже у самых ворот он обернулся и крикнул Генке:
– Патрубок не забудь привезти, чертяга.
Тем временем Пиккус успел намахаться топором да молотком так, что уж руки у него не поднимались. Все-таки возраст. Федор Христофорович только гвозди ему подавал и то уморился. Солнце шпарило, как в середине лета, и негде было от него укрыться. Хотелось пить, да и голод давал о себе знать.
– Шабаш,- сказал наконец Пиккус. Он вогнал топор в стену дома, стащил с головы свою шапку с помпоном и отер ею пот с лица.- Давай, хозяин, обед.
Федор Христофорович часто заморгал, метнулся в дом, но эстонец остановил его:
– Куда вы? Там ведь нет обед.
– Нет обед,- признался Варваричев. От общения с Пиккусом он и сам теперь заговорил, с акцентом.- И как это я так опростоволосился...
– Нет беда,- улыбнулся эстонец.- Вы человек городской и не знаете деревенский обычай кормить работник. В городе не принято кормить сантехник или телевизионный мастер. Я это понимаю, но с другими так нельзя будет. Это ведь не просто еда, а такое правило, можно сказать уважение. Человек может обидеться, если его не пригласить за свой стол. Нужно хоть чем, но непременно угостить: пусть даже килька в томате, если другой еды нет. Он не станет обижаться, своего еще принесет, но за стол посадить надо.
– Конечно, Эйно Карлович... Вы уж меня извините... Может, все-таки чего-нибудь сообразим,- засуетился Федор Христофорович.- Там у меня есть колбаса, консервы...
– Пошли в столовая,- сказал Пиккус.
Столовая помещалась в том же здании, что и магазин. В общем-то она ничем почти не отличалась от городских столовых, только на каждом столике стояли в банках из-под маринованных огурцов огромные букеты сирени, и запах от этого был такой, как будто здесь сиренью кормили.
Пиккус взял себе борщ и котлеты, то есть все, что значилось в меню. Федор Христофорович последовал его примеру. Он хотел заплатить за Эйно Карловича, но тот как-то холодно взглянул на него и сказал, как отрезал:
– Не тот случай.
Они сели за столик у окна. Под окном стоял мотоцикл; Возле него бродили куры и выклевывали что-то у него из-под колес.
"Что я здесь делаю,- пронеслось вдруг в голове у Федора Христофоровича.- Каким ветром меня сюда занесло? Просто наваждение какое-то... Вот вскочить на этот мотоцикл и..." Но сейчас же он подумал, что уже понедельник, а в пятницу вечером приедет Глеб, а там, может быть, и внука Женю привезут. Он увидит деревянный дом, как в книжке на картинках, речку, лес, вот этих кур и, наверно, обрадуется. Это успокоило Федора Христофоровича, он надломил хлеб и стал есть борщ.