Чужаки
Шрифт:
– Если так дело дальше пойдет, то я, может быть, подряжу вас поправлять и мой дом,- шутил эстонец.
Федору Христофоровичу нравилось наблюдать за тем, как тот всматривается в доску, прежде чем пустить ее в дело, как рассчитывает каждое свое движение, когда орудует рубанком или же топором. Пиккус представлялся ему, привыкшему ко всякого рода механизмам, то станочником, то станком, что в его глазах было одинаково почетно.
Федор Христофорович так погружался в созерцание самого процесса плотницкой работы, что ее результат становился для него неожиданностью. Пока он глядел, как Пиккус пилит и строгает,
Охваченный каким-то детским восторгом, Федор Христофорович выбегал на середину улицы, чтобы поглядеть на обновку издали, качал головой и потирал руки.
– Ну, вы колдун, Эйно Карлович.
Так радуется ребенок, когда находит под елкой новогодний подарок, хотя он и знает, что подарок непременно там должен быть, потому что с вечера подглядел, как родители его туда клали.
Пиккус флегматично соглашался с Федором Христофоровичем и что-то вновь записывал в свою книжечку. А когда все рамы были заменены, он посмотрел в свои записи и сказал:
– Надо будет набавить по три рубля на каждую рама за качество.- Потом подумал и добавил:- Вы тоже хорошо работали и поэтому получите премия - по рублю за рама.
Федор Христофорович не стал спорить с мастером. За то время, пока они вместе работали, он успел привыкнуть к его причудам... В сущности, Пиккус брал по-божески, то есть минимум из того, что мог бы затребовать за свои услуги, но почему-то не хотел в этом признаваться, и строил из себя жлоба. Что ж, сколько людей - столько странностей. Федор Христофорович понимал это - возраст у него такой был, когда многое видится как бы издалека.
Зато старый дом, который, казалось, уже навсегда сделал "вольно", как будто подтянулся. Теперь он напоминал старого солдата на плацу. И это не оставалось незамеченным для синюхинцев. У каждого из них вдруг находились какие-то дела на том конце деревни, где стоял дом Варваричева. Мужчины шли мимо, останавливались напротив дома, здоровались с хозяином и с мастером, некоторое время смотрели молча, как они работают, разглядывали и ощупывали сделанное, чесали в затылках или плевали себе под ноги и шли дальше, чтобы при случае сказать кому-нибудь: "А дачник-то подновляет свои "хоромы". Были и такие, которые пытались влезть со своими советами. Но Пиккус умел их отшить. Он неопределенно махал рукой, что могло быть истолковано и как "ладно, учтем" и как "шли бы вы со своими советами...".
Женщины всем своим видом старались показать, что им нет дела до новосела и его дома, но любопытные взгляды, которыми они ощупывали каждую досочку, каждый гвоздь, выдавали их с головой.
Для неизбалованных событиями синюхинцев и сам новоявленный односельчанин, и все с ним связанное стало любимой темой разговора. Чем бы ни начинались теперь беседы, они неизменно сводились к "полковничьему дому".
И только Степанида старалась избегать этой темы. Она вроде бы ничего не слышала и не видела или не желала слышать и видеть. Бывшее домовладение, казалось, перестало для нее существовать, как только оно сделалось бывшим.
Но вот однажды Васятка прибежал с улицы красный от возбуждения и затараторил взахлеб с порога:
– Кроют... Перед уже наполовину и планками... А сзади завтра. И я лазил,
– Я те полезу,- пригрозила внуку полотенцем Степанида на всякий случай.- Уймись.
Она еще не понимала, по какой это причине Васятка так разволновался, но знала твердо, что всякое перевозбуждение до добра не доводит, и потому не преминула осадить внука. Но он как будто не слышал ее.
– Дядя Федор... Дядя Пиккус...- захлебывался он своими словами.- В общем, я пошел... Там гвозди... Помогать.
– Стой,- сказала Степанида и поймала внука за руку.- Никуда ты не пойдешь.
Но Васятка вырвал руку и юркнул за порог.
– Стой, лында чертов,- крикнула Степанида.
Но его уже и след простыл. Тогда она вышла на улицу, чтобы еще раз пригрозить внуку полотенцем, и увидела такую картину: все небо, насколько глаза хватало, заполонили неуклюжие серые тучи, они нехотя ворочались там, как коровы в стойле, и земля как будто смотрела на все это, раскрыв рот, не шевеля ни единым листиком, ни даже пылью придорожной, а вместе с землей смотрели в небо и два старика на крыше ее бывшего дома, и сам дом всеми своими новехонькими оконцами, казалось, посматривал наверх весело и молодо, как мальчишка, который ждет теплого дождика, чтобы побегать по лужам босиком.
"А дом-то родителев я зря продала,- невольно подумалось Степаниде.- Не следовало его продавать. Или уж тысячу просить". Подумалось и тут же забылось, но где-то в глубине ее души уже зародилось сомнение, маленькая царапинка, которая, если ее не бередить, сама собой проходит бесследно, но если все время ее трогать - может превратиться в незаживающую язву.
Так и случилось. Вечером того же дня она опять пожалела о проданном доме.
Клавдия получила в совхозе какую-то премию, поехала в область и вернулась оттуда с цветным телевизором к большой радости всех домашних. Особенно радовался Васятка. Он тут же достал откуда-то плюшевую тряпку и кинулся протирать полированный ящик.
– Вот,- сказала довольная Клавдия.- Пользуйтесь. Я не то что некоторые - для всех стараюсь.
С Николая как будто сдуло всю его усталость. Он подхватился и полез на крышу прилаживать временную антенну, провозился с ней весь вечер и закончил уже затемно. Телевизор работал, но ничего не показывал. Клавдия утверждала, что загвоздка в антенне, а Николай доказывал ей, что все сделал как положено, просто телевизор неисправен, и хотел снять крышку, чтобы посмотреть, в чем там дело. Но Клавдия не позволила этого сделать, в сердцах назвала мужа уродом и рохлей и понесла телевизор к соседям, чтобы проверить, как он будет работать с настоящей антенной. Но телевизор и там не желал ничего показывать. Клавдия вернулась домой злая и затолкала телевизор ногой под кровать.
– Легче на поворотах,- не выдержал Николай.- Ведь денег стоит.
– Не твое дело,- сорвалась Клавдия.- Не ты платил - не тебе мне выговаривать. Сам-то рубля в семью не дашь, все маманьке в сундук складываешь.
– Так, невестушка, так,- вступила в разговор Степанида.- Выходит, ты одна всех поишь и кормишь, а мы тут все вроде как приживальцы.
– Я этого не говорила,- пошла на попятную Клавдия.- По мне все ладно.
Она пожалела, что начала этот разговор, но остановить свекровь было уже невозможно.