Чужак
Шрифт:
Тоже верно. Не о том думаю. Зачем это нужно Матвею потом можно разобраться.
— Матвей, мне все понятно, а твоя дочь не сильно будет удивлена появлением братика.
— Нет, — ухмыльнулся Матвей. — Евдокия всегда мечтала о брате. Рада будет. Как приедем, сразу тебя познакомлю, если доча по подружкам не побежала. А что касается всего остального, так ты и вправду родственник мой. Земляк. Что нынче в России делается, земеля.
Я не остолбенел, я о….. Мысли заметались со страшной силой. Все-таки розыгрыш? Где камера и оператор. Где!? Где они мать их?
Да не волнуйся ты так, — сказал Матвей. — Ты действительно на Арланде, а не на Земле. Дед мой не родился здесь. Попал сюда, как и ты, сто лет назад. Языку вашему меня обучил и словечкам разным. Вот я парочку раз и ввернул их. Ты все понял и не удивился. Значит, земляк.
К моему специфическому состоянию удивлений, которое называется другим словом, добавилась досада на собственную тупость. Матвей, Евдокия.
— А рядом с ними Поликарп и Евлампия прячутся, а Эстор, Лон и Сенар так, погулять вышли.
А как ловко и быстро он меня просчитал. М-да.
— Сюда с России попадают или …
— Или. Разные бывают, не только с Земли, так говорят. Церковники своими тайнами со мной не делятся, да и не все гнилые пятна они контролируют.
Понятно то, что ничего не ясно.
— Жаль, что с твоим дедом нельзя пообщаться, — смог промямлить я. — Мир его праху.
— А он не умер, — посмеиваясь, сказал Матвей. — Сто двадцать пять лет — это для мужчины не возраст. Еще жениться может. Срок жизни тут дольше. В среднем сто сорок лет и почти до конца жизни мужчина остается мужчиной. Но ты прав. Пообщаться с ним не получится. Вот он сильно занят.
Мое состояние сильного удивления стало принимать гипертрофированную форму.
— А с какого года он сюда попал?
— С девяносто пятого.
Занавес. То-то я с ним как со своим знакомым общался. Это что получается, один год идет за десять? Или тут нелинейная зависимость? Мозги закипели и отказались шевелиться. Я откинулся на копну сена, лежащую в телеге. Голубое небо с Хионом притягивало взгляд своей глубиной. Чистый воздух. Птички поют. Грунтовка, плавно изгибаясь, огибала холмы. Лес по обеим сторонам был вырублен на триста метров по обе стороны. Обычный такой смешанного типа лесок. Таких полно в средней полосе. Да и трава обычная. А вот с правой стороны что-то в травке лежало.
— Интересно, — обратился Матвей к моему бренному телу, — гляди.
Матвей притормозил клячу. Лениво приподнявшись на локте, я взглянул на тушку животины, лежащую в метрах пяти от дороги. Лень мигом пропала. Тушка представляла собой скотину из фильма «Братство волка» уменьшенную раза в два. Дикая смесь гиены и кабана.
— Что это?
— Тварь, измененная силой Падшего. Видно не успела до вздоха спрятаться и погибла.
— И много таких здесь водятся?
— Много, — успокоил меня Матвей. — Сейчас никого нет, а вот недельки через две или три снова появятся. Живут они около погани и пропадают после вздоха. Почему, не знает никто.
— Только такие бывают?
— Нет, — снова обнадежил меня спутник. — Разные есть. Много их вот и называют их тварями. Замучаешься различать по отдельным видам. Да и не самые опасные они существа. Вот в погани охотникам попадаются гораздо хуже.
Собрав остатки мозгов в кучу, я откинулся на сено.
— Поехали дальше Матвей и расскажи мне о погани и городе. Чем вы вообще здесь занимаетесь?
Матвей хмыкнул и хлестнул вожжами равнодушную ко всему клячу.
— Рассказать можно. До смуты в этих местах располагался храм Единому. То, что ты видел, было его сторожкой. Маленьким храмом, встречающим путников перед основным комплексом. Храм строили все первые расы и люди. Гномы возвели стены и украсили их барельефами и статуями. Эльфы разбили цветущие саду и рощи, лужайки, украшенные великолепными цветами и растениями. Тритоны создали прекрасные пруды и озера. Люди украсили Храм тканями и гобеленами. Драконы придали всему созданному несокрушимость. Не было места на Арланде прекрасней и величественнее, чем Храм Единого. Со всего мира стремились попасть сюда существа посмотреть на его великолепие, воздать хвалу Создателю и Творцу. Отдохнуть на цветущих лужайках и полюбоваться на спокойную гладь воды. Храм излучал спокойствие, красоту и умиротворенность. Все расы соперничали друг с другом, стараясь сделать Храм еще более красивым. Самое ценное, что было у них, приносилось сюда и после долгих споров украшало Храм или относилось в его подвалы. Там были расположены кельи и обители для служек и приезжих. Так было до Смуты. Когда она началась, возле храма произошла одна из самых страшных битв того времени. Кто в ней участвовал, было не ясно. Но существа надолго забыли сюда дорогу. Слушком был велик ужас немногих уцелевших от масштаба сил вызванных во время битвы. Да и остались они на месте сражения, отбивая охоту у смельчаков и мародеров. Шли годы. Полыхал весь Арланд сотрясаемый тяжелой поступью легионов Проклятого. Но настало время и явился Создатель. Изгнал он Падшего и ближайших слуг его. Битвы еще случались, но по сравнению с прежними они были гораздо менее ужасны. Люди стали снова заселять покинутые места. Но на Север они заходить не смели. Создания Падшего волнами выкатывались с местных гор и уничтожали все живое до Красной реки. Однажды один смельчак пробрался в эти места и принес совету Верных страшную весть. Храм Единого во время смуты был осквернен. Чудовищным жертвоприношением он был испоганен. Стал поганью. А центральный алтарь его стал сердцем Проклятого. Многие стали думать, что именно отсюда Падший и начал свое шествие. Лишь небольшой привратный храм остался чистым. Но не это стало самой ужасной вестью. Слуги Падшего, проклинаемые всеми отщепенцы и их союзники из Новых рас, пытались возродить своего господина. Снова призвать Проклятого на Арланд. Трижды отправлялись армии совета сюда и трижды они были уничтожены. Все были в отчаянии. Тогда самый молодой член совета и самый могучий маг Лерай Варон предложил свой план. Многие считали его замысел безумным, но Лерай был настойчив. В конце концов, он добился своего. С небольшой группой своих сторонников Лерай отравился в погань. Тайно проникнув в центральный комплекс погани он
Падре нужно брать уроки риторики у Матвея. Просто, понятно и величественно излагать, пользуясь голосом, как средством для подчеркивания необходимого, очень трудно. Но живут весело. Постоянный бой с тварями. А Орхет молодец. Создал и натаскал отряд, и вырвал с кровью свой кусок мяса. Только почему магистр гильдии? Насколько я помню, главу гильдии называли синдиком. Черт с ним. Может, я плохо помню, а может погрешность перевода. Что там падре мне в голову напихал совершенно не понятно. Самое главное, что, кроме знания языка, он в мою головку вставил и забыл мне об этом сказать. Совершенно случайно забыл. Черт. Может быть, я все-таки страдаю глюками? Город, подземелья, монстры. Классическая известная эрпегешка. Правда, город не Тристрам или Лут-Холейн.
— Ущипни себя.
Спасибо не надо. Не помогает.
— Матвей и что за прошедшие века сокровища не закончились?
Матвей хмыкнул. — Как тебе сказать. Орхет в подвалы не заглядывал. То, что было в одном крыле центрального комплекса, хватило ему за глаза. До Смуты у Храма было двенадцать подземных уровней. После стало больше. Четыре периферийных комплекса имеют размеры километр на километр. Центральный — пять на пять.
Я присвистнул. Ни хрена себе. Строили с размахом. А почему Матвей использует метрическую систему? Тут так принято?
— Не думай, — продолжил Матвей, — что так можно легко зайти и заняться поиском. Хотя ты прав. Практически все известные до Смуты хранилища были опустошены лет за двести. В них стремились попасть в первую очередь, а сколько есть неизвестных, секретных или тех, о которых мало кто знал. Это первое. Есть и второе. Лет шестьсот назад один молодой дворянин не нашел ничего более лучшего, чем спрятаться от родственников соблазненной им девушки в одном месте на первом уровне погани. Все были уверены, что там безопасно. Это место считалось очищенным от тварей. Да и сам парень был смельчак. Он приехал в Белгор, чтобы стать охотником как раз из-за своей бедности. Девушка была не из простых. В погань он ушел только потому, что среди прибывших за его головой был ее брат. Не хотел парень убивать своего будущего, как он считал, родственника. Спрятался в одной келье, а там оказалась тварь. Схватился он с нею и умер бы, если бы за ним в погань не отправились родичи его подруги. Жаркая была свалка. Никто ведь не был подготовлен к ней. Тварь все вместе убили. Нашли при ней сундучок с драгоценностями. Поднялся шум и тогда в первый раз обратили внимание на одно событие, произошедшее несколько дней назад. Тогда и произошел первый вздох погани. Потом выяснили, что после вздоха, отмеченные печатью Падшего, кровью, злодейством или иным, вещи и существа со всего Арланда иногда оказываются в погани. С тех пор так и живем. Погань не оскудевает. Охотники всегда имеют кусок хлеба, а после вздоха, как теперь, в Белгор прибывает куча народу. На город посмотреть, в погань спуститься. Идиоты.