Чувства в клетке
Шрифт:
Пытаюсь приподняться, на что дикой болью реагирует сломанное ребро. Постоянно ужасно хочется пить, как будто я в пустыне провела все это время. На тумбочке стоит стакан с водой, но дотянуться до него не так просто. В голове начинает шуметь сильнее, поднимается проклятая тошнота. Да. По башке мне тоже прилетело не слабо. Хотя, если бы я не прыгнула в воду за секунду до взрыва, от меня бы вообще мокрого места не осталось. Я ведь сразу почувствовала, что-то не так. Этот мерзкий говнюк Саид вел себя странно. Слишком много выдал нам информации, легко на скидку согласился,
Пробую еще раз приподняться и дотянуться до проклятого стакана, не обращая внимания на боль во всем теле и головокружение. Почти получается, но тут в палату возвращается Амин. Чёрт! Он бросается ко мне, укладывает обратно.
— Ты что творишь? Хочешь свалиться с кровати?
— Иди на х*р! — посылаю его уже который раз за сегодня.
— Да я оттуда еще с прошлого раза не вернулся! Тебе же сказал врач, лежать и меньше шевелиться! У тебя есть кнопка вызова медсестры, в крайнем случае.
— Мне надоело лежать, как полено!
Он подает мне стакан с водой, помогает попить. Хочется его придушить, но сил хватает только на то, чтобы бессильно откинуться на подушки. Как же противно быть слабой и зависимой! Сейчас хотя бы температуры нет, потому что тогда мне реально казалось, что я доживаю последние минуты. Хочется забиться в какую-нибудь нору и зализать раны самой так, как я привыкла. Болеть в таких шикарных условиях у меня ни разу не было возможности. Здесь меня все бесят. Но сейчас выбора мне никто не оставил. Амин поправляет подушку и одеяло.
— Я тебя уже послала. Мало? Надо еще раз?
— Нет. Лучше поцелуй!
— Могу только горло перегрызть.
— О, тоже вариант. Раньше обещала челюсть свернуть.
— Могу совместить.
— Послушай, Мар…Марго, — перестал меня Мариной называть, уже хорошо.
— Что? — он садится ближе. Смотрит опять этим своим взглядом, от которого хочется снова реветь или убить его уже, наконец.
— Я понял, что ты не любишь болеть, не любишь быть слабой. Но сейчас по-другому не получится. У тебя была слишком большая кровопотеря и сильное сотрясение. Об остальном я молчу. И потом мы вроде как договорились в пещере, что ты принимаешь мою помощь.
— Я такого не помню, ты воспользовался моим невменяемым состоянием, — хотя, все я помню. Помню и его слова и глаза больные, и слезы наши общие. Но говорить об этом не хочу. Тогда надо окончательно его в душу пускать, а что делать потом? Я не знаю.
— В любом случае, я сказал, что не отпущу тебя. Рядом буду. Можешь ругаться, брыкаться, орать. Когда поправишься, можешь и челюсть свернуть. А сейчас, терпи, — потом взгляд его твердеет, становится серьезным. — Я ведь в какой-то момент думал, что потерял тебя снова. Это было страшно. Поэтому теперь я от тебя не отойду.
— Тебе напомнить, кто был их настоящей целью?
— Не надо, — отводит
— Не за что! С такой бездарной охраной непонятно, как ты вообще дожил до этого дня.
— Да. Согласен. Я расслабился. Отвлекся, — смотрит на меня пристально, намекая, на кого именно он отвлекся.
— А Алекс твой о чем думал?
— Да, он тоже зол, потому что в тот вечер я не взял его с собой. Но я не прогадал, — улыбается он. — Ты — лучшая охрана. Кстати, Саид сбежал, сволочь. Хотя, понятно, что основной заказчик не он.
— Конечно не он. Он простая пешка. Где товар?
— Товар забрали. С девчонками сейчас работают.
— Я хочу увидеть их потом.
— Увидишь. Та девочка, она спрашивала про тебя. Что ты ей сказала?
— Что помогу ей. Что все не так плохо, как кажется, — думала я о ней все это время. Она совсем еще ребенок. Как попала сюда, не спрашивала, да это и не важно. Только уже там, в пещере в темноте мелькала у меня мысль, что если не выберусь, то и девочке этой конец. Получается, обманула ее, дала ложную надежду. А ведь это даже хуже предательства.
— Она сирота. Из Белоруссии. Будет в отеле работать. На кухне. Сама эту работу выбрала, так что увидишь ее, как поправишься.
— Понятно.
— Вопрос еще задать тебе хотел, ответишь?
— Смотря, что за вопрос.
— Там в пещере ты звала какого-то Андрея, — усмехаюсь криво.
— Ревнуешь?
— Да! — прямо говорит Амин, чем немало удивляет меня.
— И?
— Что и?
— Дальше?
— Я не обязана тебе отвечать, но так и быть, скажу. Андрей — это человек, которому я очень доверяю, и к которому тепло отношусь, — он хмурится сильнее.
— Из-за него меня ближе не подпускаешь? — а что, отличная идея.
— В том числе, — расплывчато отвечаю я. Лицо его меняется, становится мрачным. Как приятно это видеть. Даже не думала, что так будет.
— Но я так понимаю, верность ему ты не очень хранишь?
— Это тоже не твое дело, но верность я храню только себе, и потом, я не привыкла ограничивать свои желания. У меня слишком долго не было такой возможности, меня заставляли подчиняться желаниям других. И сейчас я живу так, как хочу.
— И как на это смотрит твой Андрей?
— С пониманием, — говорю с улыбкой, а Амин мрачнеет еще сильнее.
— Я тоже с пониманием могу смотреть на многое, но делить тебя ни с кем не собираюсь!
— Так не дели! Я не твоя, и ничья! Я тебе уже говорила это.
— Да, но, — он берет меня за руку, — нас многое связывает. Там в пещере, ты сказала важную вещь, которая заставила меня поверить, что еще не все потеряно. Ты сказала, что все еще любишь меня. И не надо говорить, что не помнишь. Даже если так, я уверен, что тогда ты говорила искренне, ты открыта была, поэтому я скорее поверю в те слова, чем во все другие. Ты боишься, не доверяешь, а зря. Вместе мы сильнее были бы. Понимаешь? — не отпускает взглядом, держит, умеет словами пробраться в самую душу и покопаться там. Пока я перевариваю его слова, он добивает: