Чушь собачья (сборник)
Шрифт:
Но он, однако, не пропустился.
Нагнав мою «Ладу», «КамАЗ», не сбавляя скорости, ударил нас с такой силой, что мы, получив ускорение, резко рванули вперед с какими-то подскоками и подпрыгиваниями. Нам еще повезло: наверное, удар пришелся колесом, если бы карты легли иначе, мы бы как раз сейчас стали бы плоскими и ровными под этим утюгом. Это все Маринка накаркала.
– А-а-а!! – заорала Маринка, упираясь руками в переднюю панель. – Тормози-и-и, дура!!!
– Как тормозить?! – заорала я в ответ, тщетно пытаясь выровнять аллюры моей «ладушки»,
«Ладушка», не по моей воле, не знаю, может быть, и по своему собственному побуждению, вдруг свернула вправо и съехала с дороги. Мы запрыгали по кочкам по направлению к какому-то незаконченному строению. Не знаю, что это такое было. То ли будущая подстанция, то ли большой гараж, тоже будущий, неважно. Важно то, что «КамАЗ», тоже сошедший с дороги, помчался за нами.
Ему-то было хорошо – он большой и проходимый, – кажется, так называется способность ездить, не разбирая дороги, и никуда не вляпываться.
– Тормози! Сворачивай! Ты что делаешь?! – орала Маринка, видимо, совсем потерявшая голову от происходящего. Ей-то было легко терять голову, не она сидела за рулем. Ну а мне приходилось не только быстро и четко работать руками, ногами и головой, так я еще вдобавок ко всему и здорово боялась, так же, как и она. Возможно, и больше, но этого я уже не знаю.
Стена недостроенного гаража была уже прямо передо мною, и вот-вот через несколько секунд мы должны были врезаться в нее и размазаться по этим белым кирпичам, но, как-то справившись с управлением, я свернула влево и погнала «Ладу» вдоль стены, не имея никакого плана. Просто можно было ехать туда, вот я и ехала.
«КамАЗ», с угрожающим рычанием выкидывая из-под колес кучи земли и щебня, свернул, слегка замедлив скорость. Это дало мне фору. Будь я на ровной земле, я бы использовала эту возможность на полную катушку, но в таких полевых условиях я могла только немного порадоваться, что на нас не наехали вот прямо сейчас, и погнала «Ладу» прямо, царапая правый борт о стену.
Стена кончилась, и справа показалась какая-то черная дыра, могущая быть или проездом, или тупиком. Соображать времени не было, и я свернула. Фары моей «Лады» осветили дорогу. Здесь оказался проезд, поворачивающий к недостроенной девятиэтажке. Выбора не было, и я свернула туда. Через секунду после моего поворота к дому «КамАЗ», уже преодолев все расстояния и нагнав потерянное время, показался буквально сразу же за моим задним бампером.
Маринка уже молчала, и это было самым умным ее поступком за весь сегодняшний день. Не хватало еще, чтобы я отвлекалась и на ее крики.
Девятиэтажка, к которой я примчалась, была длинной, закругленной с одной стороны и неизвестно куда еще продолжающаяся там дальше, но меня это не интересовало. Я не собиралась углубляться в неизвестные мне места и потом выбирать, что же лучше: залазить под колеса бешеного «КамАЗа» или просто врезаться куда-нибудь и превратиться в горстку пепла или в лепешку на стене.
Поэтому я выбрала первую же возможность поворота в обратном
«КамАЗ» не отставал и, если можно так сказать, его вонючее тяжелое дыхание, казалось, я уже ощущала всеми своими нервами.
Дорожка, по которой я собиралась выбегать обратно на дорогу, оказалась неудачной. Это если выразиться мягко и дипломатично.
Под колесами здесь оказались битые кирпичи, какие-то ненужные выбоины и вдобавок ко всему – совсем не замеченный мною раньше овражец или спуск, или склон – не знаю, как правильно сказать, не до этого мне было. Одним словом: сзади – «КамАЗ», сбоку – обрыв, впереди – черт знает где дорога; под нами – буераки-реки-раки. Как написали в свое время Ильф и Петров, «оставалось одно: погибать».
А вот погибать не хотелось. Но, похоже, все дело шло именно к этой скучной развязке.
Я здорово сбила скорость на этих дурацких камнях. «КамАЗ» приблизился и вот-вот уже должен был просто подмять нас под себя, как бегемот черепаху, и тут я, сделав последний рывок, дернула машинку вперед и…
Ну, в общем, случилось то, что должно было случиться. Я же все-таки не Шумахер – это не моя девичья фамилия, – и не тренировалась я никогда специально, да и не повезло мне с этими камнями. В общем, не справилась я с управлением.
Машина нырнула в обрыв и с бешеной скоростью покатилась вниз, опять подпрыгивая и подскакивая.
– Писец ослику, – прошептала Маринка и свернулась клубочком, стараясь забиться под переднюю панель.
Я промолчала. Не потому, что мне нечего было сказать, просто Маринкины слова дошли до моего сознания как-то не сразу. А когда они отредактировались в сознании, то ответа уже и не требовалось. Моя бедная «ладушка» с нашими бедными головушками внутри, подпрыгнув в последний раз, как-то необычайно высоко перевернулась, потом еще раз, потом еще. Я не выпускала из рук руль, не для того, чтобы им удобнее было рулить, а просто нужно было за что-то держаться, и изо всех сил втянула голову в плечи.
Лобовое стекло с противным звуком треснуло при очередном приземлении на крышу, я закрыла глаза крепко-крепко и постаралась ни о чем не думать. А оно и так не думалось.
«Лада» докатилась до какой-то опоры, подпрыгнула в последний раз и остановилась. Я осторожно открыла глаза и попыталась сообразить, в каком положении я нахожусь: вверх головой или вниз. Между прочим, это был не такой уж простой вопрос после такого эквилибра, который выпал на нашу с Маринкой долю.
«Лада» стояла крышей вверх. А колесами – вниз. Это я определила, приглядевшись к кривоватому дереву, растущему впереди. Потом я разобрала, во что мы вписались. Это была куча кирпича. Посадку мягкой назвать было нельзя.