Чушь собачья (сборник)

Алешина Светлана

Обратный путь через забор дался мне не так легко, но я справилась. Клавдия Дмитриевна смотрела на меня со жгучим любопытством. Но мне пришлось ее разочаровать, сославшись на острую нехватку времени.

– Обещаю – вы прочтете обо всем в нашей газете! – сказала я напоследок. – И там непременно будет о вас!

Глава 11

К счастью, я сообразила заскочить в редакцию. Выяснилось, что Марина уже несколько раз с периодичностью в четверть часа набирала номер Шарон, но никто не брал

трубку. В подтверждение своих слов Маринка снова взялась за телефон, но ответом были лишь длинные гудки.

Я опять собрала всех и сообщила о ночном происшествии на даче.

– Что будем делать? – поинтересовалась я в заключение.

– Самым разумным в создавшихся обстоятельствах, – сказал Кряжимский, – мне представляется немедленно отправиться в прокуратуру.

– А если именно в этот самый момент Винт режет горло бедняжке Шарон? – возразила я. – У меня нет особых симпатий к нашей хитрой и неискренней знакомой, но она, безусловно, не заслуживает такой участи.

– Что же вы предлагаете? – спросил Кряжимский.

– В прокуратуру поедете вы, – ответила я. – Вы несомненно сумеете убедить их в серьезности происходящего. Заявление вы приготовили? Вот и отправляйтесь. А мы с Виктором рванем на Турецкую.

– Но это же опасно! – ахнула Марина. – Виктор ведь не сможет драться! У него же руки…

– У меня еще и ноги, – усмехнулся Виктор. – Нечего думать – едем!

– Мы будем предельно осторожны, – заверила я встревоженных Марину и Кряжимского.

– Но, пожалуйста, не забывайте о бизнесменах! – умоляюще произнес Сергей Иванович. – Они не должны узнать о Козловой!

Первую часть этого пожелания выполнить было не так уж сложно – пожалуй, я не смогла бы забыть этих зловещих типов, даже если бы очень этого захотела. Но как сделать, чтобы они ничего не узнали, я не представляла. В лицо я их не знала, слежки за собой тоже пока не обнаружила, заниматься этим специально было некогда. Оставалось единственное, чисто русское средство – полагаться на удачу.

Впрочем, усаживаясь в машину, я дала Виктору задание наблюдать за всеми, кто появится у нас на хвосте. Однако ехать было недалеко, а движение в центре города в это время суток всегда было очень интенсивным, и, конечно, ничего подозрительного мы не заметили. Хотя с равным успехом можно было утверждать, что абсолютно все машины, следовавшие за нами, казались весьма подозрительными.

Впрочем, они сами по себе, а мы сами по себе, и во двор, где проживала Шарон, никто за нами не последовал. Это немного меня успокоило.

Во дворе по-прежнему ни шатко, ни валко шел ремонт, жужжали подъемки, а в воздухе носилась цементная пыль. Возле дома, где проживала Шарон, стояли два, что называется, навороченных автомобиля темно-изумрудного цвета. За тонированными стеклами ничего невозможно было разглядеть, но мне показалось, что никакой угрозы от этих машин для нас исходить не может – для Винта такой транспорт был слишком роскошен, а для «бизнесменов», пожалуй, избыточен, тем более что номера на автомобилях

были местные.

Мы с Виктором вошли в подъезд и стали подниматься по знакомой лестнице. Уже на втором этаже меня начало мучить легкое беспокойство – видимо, лестница навела меня на неприятные воспоминания одним видом своих мрачных металлических ступенек, вытертых и зашарканных бесчисленными подошвами. Мне даже показалось, что я вижу бурые пятна засохшей крови на потемневшем металле.

По виду Виктора трудно было сказать, испытывает ли и он подобные чувства. Его лицо выглядело бесстрастным, и лишь глаза сделались внимательными и настороженными.

Наконец мы оказались перед дверью знакомой квартиры. Она была заперта. Я позвонила и вскоре не столько услышала, сколько угадала крадущиеся шаги в прихожей. Шаги приблизились, а потом прозвучали уже явственно. Невольно я начала нервничать – за дверью явно двигался мужчина. Но отступать было, пожалуй, поздно – дверь уже распахнулась, широко и решительно.

Мы увидели перед собой высокого, коротко стриженного человека в белой рубашке с закатанными рукавами. У него было простое лицо деревенского парня с толстыми губами и носом картошкой. Но глаза смотрели холодно и подозрительно, как у тюремного надзирателя. Он осмотрел нас очень внимательно и церемонно спросил:

– Что вам угодно?

– Мы хотим поговорить с Шарон, – ответила я.

Молодой человек задумался. В этот момент в конце прихожей мелькнула какая-то тень, и грубый голос осведомился:

– Ну что там, Кабан?

– Они хотят говорить с Шарон, – сообщил молодой человек, обернувшись через плечо.

– Тогда пусть заходят, – распорядился голос. – Нечего в дверях торчать.

– Заходите, – сказал нам поименованный Кабаном человек, причем, судя по интонации, это было не предложение, а скорее приказание.

Ну что ж, я сама напросилась, обижаться было не на кого. Вместе с Виктором мы вошли в темную прихожую. Подозрительный Кабан кивком головы дал понять, чтобы мы не задерживались, а сам еще раз выглянул на лестничную площадку. Проверив, что лестница пуста, он запер дверь и зашагал следом за нами.

А нас уже встречал человек с грубым голосом – начинающий полнеть крепыш с симметричным злым лицом. Его голубая рубашка под мышками промокла от пота, и вообще он производил на меня неприятное, почти отталкивающее впечатление. Может быть, виной тому было выражение его глаз – алчное и безжалостное одновременно.

– В комнату! – коротко приказал он нам тоном, не терпящим возражений.

Ну что ж, по крайней мере, на этот раз нас не принимали на грязной кухне. Мне уже было ясно, что Шарон мы не увидим. А эти люди, кто бы они ни были, вели себя по-хозяйски.

Первое, что бросалось в глаза, когда мы попали в комнату, – это обилие народу. Здесь находилось пять-шесть мужчин, как на подбор плечистых и крепких, стоявших как бы в почтительном окружении возле кресла, в котором восседал, видимо, глава всей этой компании.