Чумные псы
Шрифт:
— Оставайся! — крикнул он и запрыгал перед Рафом, словно щенок. — Пусть остается! Мы дикие животные! Дикие-предикие!
В искреннем восторге Шустрик повалился на спину, скребя спиной по щебенке, и лапой принялся сдирать с головы нависающую над глазом хирургическую накладку.
— Все это крайне печально, — проговорил доктор Бойкот, глядя на мистера Пауэлла поверх очков. — А кроме того, из вашего рассказа я никак не могу понять, как это все-таки могло случиться.
Мистер Пауэлл помялся.
— Я, разумеется,
Он замолчал, давая понять, что закончил. Однако доктор Бойкот продолжал глядеть на него так, будто ждал продолжения, и мистер Пауэлл, помолчав, добавил:
— Ну, а на клетке семь-три-два сломалась пружина задвижки, и оба выбрались наружу.
— Но если бы дверца была как следует захлопнута, она бы не открылась даже при сломанной задвижке, верно? Она ведь сама по себе не открывается.
Мистер Пауэлл ощутил смятение и неловкость, какие доводится испытывать молодым офицерам, которые из робости, неопытности и неуместного уважения стесняются задать старшему по годам и плохо воспитанному подчиненному неприятный вопрос, а потом сами оказываются вынуждены отвечать на тот же вопрос перед старшим по званию.
— Мне это, в общем, тоже пришло в голову. Но пружина действительно сломана, Тайсон мне сам показывал.
— А вы уверены, что он не сломал пружину нарочно?
— Не вижу, зачем это могло ему понадобиться, шеф.
— А затем, что, придя в субботу, он понял, что накануне не закрыл дверцу как следует, — парировал доктор Бойкот, откровенно демонстрируя подчиненному свое неудовольствие тем, что тот сам не додумался до такой простой вещи.
— Этого, конечно, нельзя исключить, — согласился мистер Пауэлл. — Но ведь теперь он все равно ни за что не признается, правда?
Этот ответ, по его мнению, закрывал путь к дальнейшему обсуждению вопроса.
— Разве вы его об этом не спросили? — Доктор Бойкот вернулся на тот же путь, ловко вынырнув из кустов.
— Ну, в общем-то, не впрямую…
— То есть вы хотите сказать, что нет.
Доктор Бойкот еще раз взглянул на своего сотрудника поверх очков. У мистера Пауэлла мелькнула мысль, что хорошо было бы, как в шахматах, попросту признать свое поражение, и тогда все ошибки, включая и самые глупые, которые привели к этому поражению, стали бы лишь незначащими эпизодами доигранной партии.
— Ну ладно, — проговорил после продолжительного молчания доктор Бойкот с видом долготерпеливого страдальца, который вынужден расхлебывать кашу, заваренную незадачливым сотрудником. — Допустим, обе собаки сбежали из клетки семь-три-два. Что же произошло потом?
— Судя по всему, они пробежали через весь блок, — в отделе беременности опрокинут ящик с мышами…
— Полагаю, вы поставили в известность Уолтера? — поинтересовался доктор
— Разумеется, первым делом, — ответил мистер Пауэлл, хватаясь за возможность вернуться к бесстрастно-деловому тону и делая вид, что его сообразительность и компетентность ни на миг не ставились под сомнение.
— Что ж, я рад это слышать, — заметил доктор Бойкот, искусно, как художник-импрессионист, обозначая одним мазком целый план не требующих прорисовки вещей, которые он отнюдь не рад был услышать. — Так как же они выбрались из блока и в каком месте?
— Этого никто не знает, — многозначительно проговорил мистер Пауэлл, словно уже успел проконсультироваться со Скотленд-Ярдом, Обществом сыщиков-любителей и издателями «Альманаха неразгаданных тайн», которые в один голос признали загадку совершенно неразрешимой и более непостижимой для ума, чем тайна «Марии-Целесты».
Доктор Бойкот громко щелкнул языком — словно человек, который день ото дня в безмолвии наблюдал, как наполняется чаша терпения: никто не может осудить его, если он не удержался и на миг возроптал, когда в нее упала последняя капля.
— Вы хотите сказать, что ни вы, ни Тайсон не знаете?
— Вот именно, — отозвалась подопытная лягушка.
— Вы уверены, что они не попали в отсек Гуднера? — внезапно и резко спросил доктор Бойкот.
— Да, уверен, — в том же тоне ответил мистер Пауэлл.
— Совершенно уверены?
— Да, и он тоже. Я с ним уже говорил. Он утверждает, что культуры…
— Ладно, — оборвал доктор Бойкот, поднимая руку, чтобы перекрыть поток незначащих и докучливых подробностей, в которых он, как явствовало из его тона, не видел ничего иного, кроме робкой попытки оправдаться. — Главное, он не в претензии. Слава богу.
Доктор Бойкот поднялся, засунул руки в карманы, дошел до окна и присел на батарею отопления. Этим он хотел показать, что хотя разнос еще не окончен, он, так сказать, миновал свою критическую стадию, и теперь начальник нуждается (faute de mieux, [2] естественно) в совете своего подчиненного.
2
За отсутствием чего-либо лучшего (фр.).
— Вы, разумеется, проверили, не прячутся ли они в блоке или где-нибудь еще?
— Это практически исключено. Мы с Тайсоном все осмотрели, каждый по отдельности. Конечно, собаки могут еще найтись. В смысле вернуться.
— Да, могут, — задумчиво проговорил доктор Бойкот. — Или их могут привести обратно. Плохо, что на ошейниках нет адреса Центра. Это упущение, которое необходимо исправить. Хотя в данном случае это уже не поможет. — Он помолчал, а затем резким тоном, словно бы мистер Пауэлл заставил его слишком долго ждать ответа на уже заданный вопрос, осведомился: — Ну-с (тут мистер Пауэлл вздрогнул), и что же, по-вашему, нам теперь делать?