Чумные псы

Адамс Ричард

— Ха-ха-ха! — Шустрик запрыгал на месте при этих воспоминаниях. — А мой хозяин стал поливать ее из садового шланга. Но даже тогда рыбина свалилась на землю куда быстрее кошки. — Неожиданно Шустрик посерьезнел. — Знаешь, Раф, тут эти фермеры и белохалатники. Лис прав: нельзя, чтобы нас обнаружили. Если они найдут наше убежище, они выкурят нас отсюда кое-чем похуже, чем садовый шланг.

— Скоро, скоро темнота тебя — хлоп! — выкрикнул лис, словно слова Шустрика расстроили его окончательно. — Попомнишь еще, только нетушки, я тебе не компания. Пошел я. Та ярка на холме — твоя последняя, верно дело.

Сказав это, лис переполз на другую сторону туннеля, так что теперь между ним

и Рафом было некоторое расстояние, а затем быстро побежал вдоль стены к выходу и скользнул в темноту.

— Лис! Лис! — завопил Шустрик, бросившись за ним. — Погоди!

Однако когда он добежал до выхода, в сумерках уже ничего не было видно. Поднимался ветер, набирая силу на высотах Телячьего Уступа, он завывал в узком ущелье, посвистывая в болотном мирте и в траве унылой пустоши. И в голове у Шустрика послышалось некое пение, быстрое и пронзительное, — так поет засевший в кустах вьюрок. Глядя на угасающий в бледных небесах свет, Шустрик осознал — и осознал, что знает это давным-давно! — что ветер — это на самом деле костлявый великан, с узким лицом и тонкими губами, высокий, с длинным ножом, опоясанный ремнем, с которого свисают тела умирающих животных: кошка, с вывороченных кишок которой капает кровь; слепая обезьяна, тупо машущая в воздухе лапами; морская свинка, лишенная ушей и лапок, культяпки которых густо смазаны дегтем; две непомерно раздутые крысы, животы которых вот-вот лопнут. Широко шагая по пустоши, этот великан встретил испуганный взгляд Шустрика, но не узнал его. Шустрик понимал, что в эту минуту он стал неким нечто, которое в мыслях этого великана было чем-то вроде мелькающего луча света или песни — если это была песня, — которая то затихала, то становилась громче в раскалывающейся голове Шустрика, а возможно — и скорее всего, так оно и было! — летела сквозь безмолвие пустынной долины от холма к холму. Молча этот великан бросил свою песню, как бросают палку в болото, и Шустрик, повинуясь, принес ему эту палку обратно, зажав ее в зубах.

Сквозь тьму холмов иду-бреду —О где хозяин настоящий? —И я бреду в полубреду,Ведомый сеточкой язвящей,Ужасен грузовик рычащий,Повсюду чуждая страна —Ищу я, пес с башкой горящей,Пропавшего хозяина.

Шустрик взвизгнул и припал к земле у подножия ветра. А тот взял у него песню, кивнул ему без улыбки и быстро зашагал вдоль озера, только висящие у него на поясе тела животных бились и извивались. Шустрик понял, что припадок у него прошел, и теперь до следующего раза он мог тихо лежать в темноте и раздумывать о том, что станется с ним и Рафом без лиса.

— Чем это ты занимаешься? — спросил Раф, черной тенью маячивший в кустах.

Он уже больше не злился и теперь лег подле Шустрика, встревоженный и подавленный.

— Танцую, как ледышка, — ответил Шустрик. — И свищу, как косточка. Мыши на крыше, небес синева. Было их трое, теперь стало два.

— Псих ты, и только, — заметил Раф. — И башка у тебя дырявая. Прости, Шустрик. Не будем ссориться, не до того сейчас. Пошли в пещеру спать.

Проснувшись, Шустрик вновь почуял запах лиса и услышал возню Рафа в темноте. Прислушиваясь и не понимая, что случилось, он сообразил, что Раф двигается к выходу из пещеры, а на пути у него стоит лис. Едва он собрался окликнуть их, как Раф сказал:

— Я убью тебя. Уйди с дороги.

— Тих, тихо ты, приятель, не кипятись, —

успокаивал его лис.

— Раф, куда ты собрался? — спросил Шустрик.

— Умом, бедняга, тронувшись, — напряженным, визгливым голосом сказал лис. — Ровно щенок малой. Я тут пришел сказать, что надо вам делать ноги. Фермер идет, с собаками да с ружьем. А твой-то грит, что он пошел обратно к ить белохалатникам. Ничего, а?

— Раф, о чем это он?

— Я намерен отыскать белохалатников и сдаться им. И ты, Шустрик, меня не останавливай.

— Значит, свихнулся, Раф, ты, а не я. Зачем они тебе?

— А вот затем! Я пришел к выводу, что все мои поступки были направлены к тому, чтобы уйти от исполнения своего прямого долга. Собаки должны служить людям. Или ты думаешь, что я забыл? Нет, не забыл! Но у меня не хватало духу признать это. Зря я тебя послушался, Шустрик. Если им нужно меня утопить…

— Конечно, Раф! — остановил его Шустрик. — Верно, собаки должны служить людям, но не так — не в железном баке! Не белохалатникам!

— Кто мы такие, чтобы судить об этом? Откуда нам знать? Я хороший, добрый пес и совсем не такой зверь, как они думают. И людям лучше знать…

— Верно, им лучше знать, но хозяевам, а не белохалатникам! Им нет дела до того, какой ты там, хороший пес или не очень.

— Ты теперь не собака, ты ярок убивал, — прошептал лис. — Вышибут, голубчик, они тебе внутренности-то. Ладно, двинули, а то в полчаса будете обои мертвые или около того.

— Чем это все кончится? — продолжал Раф, обращаясь к Шустрику. — Сколько мы можем скрываться от них? Надолго ли нас хватит?

— Ты же сам говорил, что мы будем дикими животными. А они так и живут — живут, покуда не умирают.

— Ы-ы! Были, пока не придет темнота. Ну, идете, или я один? Двигать надо.

Неожиданно Раф рванулся вперед всей своей огромной массой, пронесся мимо лиса и выскочил из пещеры. Им было слышно, как Раф гавкал уже на дальнем конце поросшей травой площадки, а потом и ниже, в долине.

Шустрик быстро повернулся к лису:

— Я за ним. Ты со мной?

В блеклом полумраке, царившем в шахте, Шустрик уловил блеск глаз лиса, его настороженный и таинственный взгляд, однако лис не двинулся с места. И Шустрик побежал один.

Верхнеозерный ручей местами довольно широк, и Раф в своем опрометчивом бегстве достиг его берега как раз у разлива, где черная вода, отражавшая лунный свет, ничего не говорила о глубине. Раф отшатнулся и бросился по берегу вниз по течению. Шустрик нагнал его в тот момент, когда Раф готовился перепрыгнуть на другой берег, усыпанный камнями.

— Раф!

Раф прыгнул и тут же ринулся к югу. Шустрик продолжал преследование, время от времени набирая в легкие воздуха, чтобы окликнуть друга. Но тот не обращал на него никакого внимания, верша свой путь вверх по склону Могучего. Шустрик видел, как Раф останавливается и осматривается, словно выбирает, как бы получше спуститься к дороге у озера, которая была хорошо видна и белела в лунном свете футах в девятистах внизу. С превеликими усилиями Шустрик побежал со всех ног и догнал-таки Рафа, прежде чем тот сообразил, что Шустрик уже рядом с ним.

— Послушай, Раф…

Раф резко свернул в сторону, не отвечая. В то же мгновение листья папоротника раздвинулись, и оттуда показалась голова лиса. Было прохладно, из пасти его шел пар, между мелких зубов свисал вываленный язык. Раф удивленно глянул на него и остановился.

— Ты-то здесь откуда?

— Кругом пришел.

— Я же сказал, что убью тебя!

— Убьешь? Морда глупая, тебя ж самого едва не убили. Эк тебе повезло. Всех спас — себя, меня и мелкого нашего, о как!

— Что ты хочешь сказать? — быстро спросил Шустрик.