Чумные истории
Шрифт:
Министры мои и советники не могут прийти к согласию, все в смятении: никто не желает оставаться в Лондоне, боясь мора, который косит наш народ своей черной рукой. Придворные почти не посещают двора, и я был вынужден на неопределенное время распустить Парламент. У меня в Виндзоре нет под рукой нужных советников, дела опасно заброшены. Шотландия оживилась на границах, надеясь воспользоваться нашей временной слабостью, в тщеславии своем полагая, что они неуязвимы для чумы.
В искреннем смирении моем прошу у вашего святейшества совета, каким образом нам следует уладить наши дела. Особенно необходимо нам скорейшее прибытие нового архиепископа.
Нунции ваши твердят, будто врач ваш умудрен опытом и знает, как предотвратить заразу. Он поистине указанный Господом защитник вашей святейшей особы. Я хотел бы, чтобы вы прислали нам и врача, изучившего способы предотвращения болезни, ибо опыта у нас нет, а мы не желаем для Изабеллы повторения судьбы ее сестры. Ее любит королева-мать, и так страдающая оттого, что дочери ее раньше нее отходят в мир иной. Если будет на то воля Божья, я предпочел бы избавить ее от новых страданий.
Ныне я занят тем, что обдумываю новый брачный договор для Изабеллы. У нас есть возможность породниться с домом Брабантов, поскольку герцог дал обещание женить старшего сына на нашей дочери. До сих пор я не решался скрепить договор из боязни ослабить нашу кровь, поскольку старший сын герцога близкий кузен моей дочери, а вашему святейшеству известно, что от подобных браков нередко родятся калеки и дураки. Стремясь сохранить чистоту нашей крови, мы, однако, не прочь породниться с Брабантами. Королева и я просим вашего совета в отношении этого союза. Изабелла же и поныне страдает от стыда за свой прежний отказ, о чем ей постоянно напоминает присутствие Брабантов.
Должен вам сообщить также, что королевство мое близко к анархии. Наша кампания во Франции замерла. Среди рыцарей моих разброд, и многие предостерегают меня от мора. Чума каждый день собирает свой урожай, не делая различия между чернью и знатью. Крестьяне из-за нехватки рук не могут привезти урожай в город. Ячмень остался стоять в полях, мед не собран из ульев, и питья медового нет. Никто не ходит за скотом, начался падеж, и нередко от той же заразы, и скелеты усеяли пастбища, оскверняя своим разложением травы и воздух. Страна наша в руках дьявола, и мы тщимся найти избавление от бедствий, но те с каждым днем множатся.
Вместе с королевой и всем нашим семейством ждем ваших наставлений. Молимся, чтобы дошло наше письмо быстро, ибо смертельная болезнь избирает своих жертв как заблагорассудится, невзирая на лучшие помыслы сильных мира сего. Простираюсь у ног вашего святейшества и прошу благословения. С глубочайшим почтением, самый преданный и послушный ваш сын и слуга,
король Эдуард».
Папа Клемент VI, дочитав письмо, задумчиво принялся обмахиваться пергаментом. События, перечисленные в письме, требовали размышлений, а благодаря стараниям личного врача Папы, Ги де Шальяка, у него для этого была масса времени.
«Месье ле докт'oр» распорядился, чтобы никто не смел без нужды приближаться к его святейшеству, пока не закончится мор. Он запер Папу в его личных апартаментах, приказав постоянно поддерживать огонь во всех каминах и очагах. Окна были заперты, а двери открывались только по личному разрешению врача. Клементу ведено было
Горестно почесывая подбородок, Клемент думал о том, что для человека, который любит мирское так, как он, отшельничья жизнь хуже смерти. Де Шальяк был тверд в своем убеждении, что заражение происходит от прямого контакта, однако не знал, каким образом, и потому попросту велел изолировать Клемента от всех.
Лишившись вдруг разом всех радостей жизни, Папа пребывал в раздражении, которого, разумеется, не исправило полученное от короля письмо. Он дернул за бархатный шнур колокольчика, висевшего подле его кресла, и дождался, пока войдет де Шальяк. Врач тихо опустился на колени и в знак послушания поцеловал протянутое ему кольцо.
— Поднимись, де Шальяк, ибо ты неискренен. Нам обоим известно, что это я проявляю послушание более чем кто бы ни было. Я мечтаю о том дне, когда мор закончится и я подберу достойную кару тебе за то, что ты решился подвергнуть меня столь жестокому наказанию.
Клемент был далеко не глуп. Он отлично знал, сколько жизней унесла чума в Авиньоне, а он был до сих пор жив. Знал он и то, что едва ли обязан своим нынешним здравием одному лишь везению.
Де Шальяк послушно поднялся и встал перед Папой, который с отвращением смотрел на него снизу вверх.
— Ваша милость, — сказал де Шальяк, и голос его был исполнен сладости, — готов служить чем могу.
— Да уж вы достаточно мне послужили, месье. Я желаю, чтобы ты немедленно освободил меня из заключения.
Де Шальяк был готов к капризам своего подопечного.
— Хочу смиренно напомнить, что до сих пор наши меры по сохранению здравия вашего святейшества были успешны.
— Помню я о твоих успехах, но твоя спартанская жестокость утомительна. С меня хватит.
— Ваше святейшество, я как раз только что прочел заключение медицинского факультета Парижского университета, написанное по велению нашего доблестного короля Филиппа. Лучшие врачи и астрологи употребили свой ум и знания, дабы приблизиться к решению сей хитроумной задачи. Они пришли к заключению, что нынешнее бедствие вызвано самым невероятным положением звезд. Всемогущий Господь направил в одну и ту же часть небесного дома Сатурн, чья орбита определена упрямством и нетерпением, одновременно с Юпитером, склонным к разнузданному веселью, что не соответствует их обычному положению. Прежде подобные их встречи порождали лишь малые бедствия, такие как неурожай, местные наводнения и прочее. К несчастью, на этот раз к ним присоединился Марс, чей воинственный настрой всегда придает самый опасный характер любым событиям, которые иначе прошли бы незамеченными. Приверженный к войнам Марс поссорил между собой Сатурн и Юпитер. И это неблагоприятное положение небесных светил вызвало мор и бедствия, перед которыми мы бессильны.
Клемент не одобрял изучения астрологии добрыми христианами, однако покончить с этой практикой не решался.
— Ты-то сам согласен ли с ними, месье?
Де Шальяк, искушенный в дипломатии, ответил уклончиво:
— Ваша милость, я человек не столь выдающегося ума, чтобы не согласиться. Заключение подписали самые знающие, самые мудрые мужи нашего королевства, выполняя повеление монарха. Небесные сдвиги, описанные ими, вполне способны вызвать самые сокрушительные бедствия.