Чудовища
Шрифт:
— Потому что сам он уже не в Рекимии. Уехал лет как десять и с тех пор изредка связывается со мной через письма. К слову, перед тем, как уехать, он оставил мне вот такое устройство, — Эрик достал из кармана небольшой пластмассовый предмет, размером примерно с сигаретную пачку. На нем был маленький узкий экранчик, как лента, и кнопочки с цифрами и буквами иностранного алфавита.
— Что это за диковинная штука? — с любопытством спросил шеф.
— Это передатчик. Передает и принимает сообщения на расстоянии. И не нужно никаких писем. Написал, что хочешь, — щелк! — и отправил. Правда, я сколько
— Никогда такого не видел!
— Такие используются во всем мире, но не в Рекимии, насколько я знаю. В Рекимии передатчики почему-то еще не получили распространения. Может быть потому, что остров маленький и у жителей нет потребности в том, чтобы передавать сообщения на другие острова. Либо здешние жители те еще технофобы. Телевизор есть, и больше ничего для счастья не нужно.
— Я могу посмотреть?..
— Не думаю, — отрезал Эрик и спрятал передатчик обратно в карман. — В общем говоря, опекун однажды связался со мной через это устройство. И попросил меня помочь. Так я оказался в Бланверте.
— Занятная история. Иностранец, который заинтересован в нашей стране и особенно богами забытым городом, посылает другого иностранца в этот самый город, — повторил шеф, как бы подытоживая. — И вскоре после этого в городе начинают происходить противоестественные события…
— Постой, постой. Звучит так, будто ты собираешься меня в чем-то обвинить, — напрягся Эрик.
— Это просто наблюдение, — пожал плечами шеф. — Ни в чем я тебя не обвиняю. Сильно сомневаюсь, что ты мог заварить всю эту кашу. Ты просто не похож на такого человека.
Эрик нахмурился еще больше.
— «Такого человека», говоришь? По-твоему, кто-то ответственен за это все?
— Необязательно кто-то. Что-то. Опять же, я не утверждаю, я лишь предполагаю.
— Так разве это не вы сами? Каннибалы? С вас же все и началось. Из-за вашей жажды крови!
— Мы вампиры, Эрик. Это болезнь. Мы не простые каннибалы, у нас не кукуха поехала, как ты думаешь, нас что-то изменило. Иначе как объяснить столь резкое увеличение нашей численности? Думаешь, в Бланверте жило так много ненормальных, которые раньше не осознавали тяги к крови? А потом, как по хлопку ладоней, один за другим стали осознавать! Да бред.
Эрик подскочил и уперся руками в стол. Внимательно посмотрел шефу прямо в глаза.
— Так скажи мне, откуда эта зараза взялась! Ты же был одним из первых, кто стал… вампиром!
— В этом вся проблема, парень, — утомленно вздохнул шеф. — Никто не знает, откуда взялась болезнь. Даже Данди Акер. Он был нулевым пациентом. В нем просто в один момент проснулся голод… и вместе с ним появилось знание, что нужно делать.
— А археологи? Археологи, которые приезжали из столицы? — вспомнил Эрик, подавшись еще немного вперед.
— Уехали уже.
— Я не к тому! Что если археологи откопали что-то? Выпустили какую-нибудь бациллу, которая до этого спала себе глубоко в земле? И она начала распространяться среди жителей…
— Археологи приехали много позже, чем заразился мэр. Нет, Эрик,
— Тогда кого винить? — Эрик опустился на стул. — Откуда-то это должно было взяться.
— Боюсь, настоящей причины мы никогда не узнаем. Может быть, так должно было произойти. Может быть, это какое-то проклятие. В конце концов, долгое время в Бланверте почти ничего не происходило. Нас как будто что-то оберегало. Но потом этот «оберег» исчез, и накопившееся зло накинулось на нас.
— И это говорит полицейский. Сидела бы передо мной гадалка, я бы не удивился, но ты офицер полиции, который должен подобные объяснения отметать в первую же очередь.
— После всей этой мистики я поверю во что угодно.
— Должно же быть нормальное объяснение.
Они замолчали и сидели так несколько минут. Затем шеф, немного постучав пальцами по столу, сказал: «Пора уже заканчивать», и зашевелился. Пыхтя, он расстегнул кобуру, достал пистолет и положил его на середину стола рукоятью к Эрику. Посмотрел на Эрика спокойными глазами, которые как бы говорили: «Забирай себе и делай с ним что хочешь».
— Хочешь, чтобы я его взял? — спросил молодой полицейский.
— Я больше тебя не удерживаю. Я сказал все, что хотел.
— Не боишься, что я пристрелю тебя? Ты же говорил, что не можешь пока помереть, своей семье нужен.
— И вправду говорил. Но контекст был немного другой все-таки. Пристрелить меня можешь ты — или это позже сделают жители. В любом случае, я нежилец. Отсюда мне уже не выбраться. Я вторая по значимости фигура после мэра, и люди хотят со мной поквитаться. Меня ищут, и я не собираюсь прятаться. Не собираюсь уподобляться Данди Акеру, который натворил дел, а теперь, поджав хвост, изо всех сил пытается спасти свою шкуру. Вот у кого совсем нет совести.
Эрик поднялся со стула и взял пистолет. Проверил магазин — полный. Направил дуло на голову шефа, взведя курок. Соблазн пристрелить его был велик. Никогда в жизни он не испытывал такого настойчивого желания. И ведь совесть не то, что молчала, она даже подначивала, мол, сделай это, нажми на крючок, и дело с концом, все будет по справедливости, шеф ответит за все зло, что тебе причинил. Но Эрик опустил пистолет. Нет, не станет он тратить пулю на этого козла — они ему еще пригодятся, чтобы выбраться из Бланверта. Он молча развернулся и покинул кабинет.
Выйдя из полицейского участка, он огляделся по сторонам. По левую руку на повороте стояли какие-то фигуры, поэтому Эрик пошагал в противоположную сторону. Нужно найти машину, подумал он. Без машины не выбраться. Вскоре он нашел одну, однако у нее оказались проколоты шины; следующая, что попалась на глаза еще спустя некоторое время, была вовсе сожжена. В этот момент он понял, что найти машину на ходу будет непростой задачей.
Бланверт превратился в полную противоположность себя — настоящую преисподнюю на земле. Над крышами вздымался густой черный дым — вдалеке что-то горело. На тротуаре блестело стекло; витрина продуктового магазина, мимо которого шел Эрик, была разбита, а все помещение было обнесено подчистую. Затем он услышал, как какая-то женщина умоляла о помощи — было это где-то недалеко, — и на секунду у Эрика промелькнула мысль откликнуться, однако он подавил в себе этот порыв.