Что это за мать...
Шрифт:
Когда я поднимаю голову, вижу Скайлера, прижавшегося к Генри. Господи, этот мальчик защищает Генри от меня.
— Скайлер… отойди от…
Теперь я точно слышу сирены, вой пожарной машины приближается. Нам нужно убираться отсюда, но я не могу пошевелиться. Я выдохлась. Все трое просто лежим в лужах собственной крови, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Я смотрю на Генри, потом на Скайлера — они прижались друг к другу, будто это какая-то семейная игра. Время играть в «Твистер».
Скайлер перекатывается на спину.
мамочка
—
Скайлер запрокидывает голову к потолку. Его рыбьи глаза закатываются, оставляя только оранжевый отблеск. Затем его губы расходятся вертикально, плоть расходится от подбородка до носа.
Я заглядываю ему в горло, выстланное кривыми рядами коренных зубов. Как будто смотришь в колодец из зубов. Так много молочных зубов, набитых вместе, даже на нёбе — как у миноги. И там, в самой глубине этого колодца, я вижу стальной отблеск.
Он движется. Что бы ни было в глубине его горла, оно живое.
Мальки.
Десятки крошечных рыбок сбиваются вместе, поднимаясь по его пищеводу, пока из его тела выплёскивается ещё больше воды. Их плавники мерцают.
Голова Скайлера поворачивается в сторону, и рыбки вылетают из его рта. Их блестящие тельца беспомощно бьются на полу.
Скайлер снова судорожно дёргается, и ещё один поток мальков разливается по полу. Их уже десятки, сотни, рты открываются и закрываются, отчаянно хватая воздух.
— Что происходит, Скайлер?
— Он распадается, — хрипит Генри сквозь трещины на лице, слова мокрые и невнятные. — Если мы не сохраним связь, он… потеряет форму. Его… целостность.
Ему нужно, чтобы его кто-то любил.
Я хватаю Скайлера и поднимаю его на ноги. Беру на руки. Прижимаю к груди.
— Мэди… — зовёт Генри, но я не оглядываюсь.
Я выношу его из спальни, через гостиную, на парковку.
— Мэди, не…
Вспышка красных огней ослепляет меня, но я не останавливаюсь. Я несу Скайлера через парковку, пробираясь мимо пожарных, бегущих к горящему мотелю. Гравий внезапно кажется очень мягким, будто размок, выбивая меня из равновесия. Я сталкиваюсь с пожарным, бегущим в противоположном направлении, чуть не падаю.
Я чувствую, как руки Скайлера обвивают меня.
Сначала две. Потом три.
Четыре.
Шесть.
Он сжимает меня в объятиях.
Вода , — шепчет Скайлер. Я слышу его так чётко. Голос Скайлера направляет меня, мягкий, но настойчивый, вытесняя все другие мысли и указывая, куда идти.
Вода…
ПЯТЬ
Многие рыбаки оставляют свои лодки у причала и забывают про них. Некоторые даже оставляют ключи на борту. Берега усеяны брошенными шлюпками. Нам просто нужно доехать до ближайшей марины и выбрать лодку с мотором.
Мы едем всю ночь. Луны нет. Голова Скайлера запрокидывается назад, пока он разглядывает звёзды, а я веду нас вверх по реке, пытаясь осмыслить всё, что сказал Генри.
Воображаемый
Мы создали его.
Я создала его.
Так что, когда вопрос звучит снова — Кто такой Скайлер? — ответ теперь яснее.
Скайлер — мой.
Вымышленному мальчику всё равно нужен кто-то, кто будет в него верить. Что случится с воображаемым другом, если тот, кто его придумал, вдруг перестанет верить?
Что случится со Скайлером, если мы с Генри перестанем в него верить? Он слабеет. Распадается, как сказал Генри. Все мысли, которые создали этого мальчика, теперь снова вырываются наружу.
Мысль плюс время плюс энергия…
Плюс любовь. Этому мальчику нужна любовь.
Материнская любовь.
Я чувствую лёгкое давление, подсказывающее мне плыть вперёд. Скайлер направляет меня без слов.
И вот, впереди. Теперь я вижу.
Утиный шалаш.
Он ж дёт нас.
Тростниковая хижина скрывает нашу лодку. Я выключаю мотор, и шлюпка по инерции вплывает внутрь деревянного укрытия. Я подхватываю Скайлера и выношу его на крышу. Дерево прогибается под нашим весом, но достаточно прочное, чтобы выдержать. Наш собственный остров посреди реки.
— Здесь мы в безопасности. — Я сажусь, прислонившись к одной из стоек. Я так измотана. Волна усталости накрывает меня внезапно. Я быстро выдыхаюсь. — Никто нас здесь не найдёт…
Скайлер забирается ко мне на колени. Я беру его, позволяя прижаться к моей груди, и обвиваю его руками свою талию.
— Всё в порядке, — говорю я. — Теперь ты в безопасности… Я никому не дам…
Глаза сами закрываются. Я уплываю…
Уплываю…
Вес тела Скайлера давит на меня, и я чувствую, как что-то шевелится под его кожей. Что бы ни пряталось под его плотью, оно найдёт выход. Это просто часть того, кто он есть.
Кто бы ни говорил, что кровь гуще воды, явно не вырос на этой реке. Мы можем быть не связаны кровью, но Скайлер определённо мой. Мы — семья, связанная мыслью. Этой рекой. Пьянкатанк течёт в жилах этого мальчика, как и у всех, кто здесь живёт. Её вода питает нас, поддерживает. Смывает наши грехи. Большинство из них, по крайней мере. Остальные мы прячем на дне.
Пусть крабы доедят остальное.
Жизнь никогда не останавливалась для меня…
Не здесь, в холоде…
Во тьме…
Когда прилив низкий и поверхность ближе…
Я вижу, как небо колышется надо мной…
Я вижу тебя там
мама
Прямо по ту сторону поверхности…
Ты стоишь на причале…