Что это за мать...
Шрифт:
Снова этот неуклюжий бренчащий звук. Кто мог играть на гитаре? Я напряг слух, ожидая, не повторится ли звук, но ничего не последовало. Может, мне показалось.
— Грейс? — позвал я. — Это ты?
Она не ответила.
— Грейс, дорогая?
Лучше проверить, подумал я. На всякий случай. Чтобы убедиться.
Я прошёл мимо твоей комнаты. Заглянув внутрь, я увидел тебя в кроватке, завёрнутого в одеяло из свадебного платья. Гитара стояла в дальнем углу, точно там, где я оставил её целую вечность назад.
И тут я заметил,
— Грейс? — снова позвал я.
Снова ничего.
Я не знаю, как долго смотрел на инструмент. Не знаю, чего ожидал.
Струны были из чистой стали, достаточно тонкие, чтобы порезать кожу, если не быть осторожным. Я много раз резал пальцы, слишком сильно натягивая их, пока они не лопались.
Всё было неподвижно. Слишком неподвижно. Я не привык к такой тишине. Ничто не двигалось.
Гитара была безжизненна. Неподвижна.
Ты не шевелился. Моё сердце тут же подпрыгнуло к горлу, когда я бросился к твоей кроватке, схватил одеяло и откинул его.
Пусто. Просто одеяло, обёрнутое вокруг воздуха.
— Грейс, — позвал я громче, уже не скрывая нарастающей паники.
Я выбежал в коридор, опираясь на стены.
— Грейс!
Я ворвался в нашу спальню, но тебя и там не было.
— ГРЕЙС!?
—
Я нашёл её в ванной. Гитараная струна была затянута петлёй вокруг её шеи, другой конец обмотан вокруг крана. Сталь впивалась в горло под весом её истощённого тела, разрезая яремную вену. Кровь стекала по груди в ванну.
Она сделала это с собой. Зачем она могла такое сделать с—
Я рухнул рядом с ванной и отчаянно попытался размотать струну. Но она врезалась слишком глубоко. Нужно было приподнять её тело, чтобы ослабить давление на горло, так что я обхватил её за талию и попытался поднять. Но проволока вошла слишком далеко. Я не мог её вытащить.
Зачем она оставила меня зачем она отпустила зачем она оставила нас—
Нас.
Я никогда не рассказывал ей о том, что случилось той ночью. О том, что я оставил в заливе. Но она знала. Мать всегда знает.
И она больше не хотела знать.
—
Никогда ещё не было так тихо, — подумал я. Тишина звучала так удушающе.
Я отдал бы всё, чтобы снова услышать твой плач.
—
Когда я набрал 911, и оператор спросил, какой у меня вызов — какой — прежде чем я осознал, что делаю, я услышал, как говорю…
— Мой сын пропал.
—
И рот, только что рассказавший эту историю, всё ещё тёплый…
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ТРУДНОСТИ РОСТА
ОДИН
Я перекладываю
Громкий лай собаки разносится по всему дому, как только я нажимаю на кнопку. Разве у Донни была собака?
Худые, как прутики, руки мальчика впиваются мне в шею. Его ноги сжимают мою талию, и на секунду мне кажется, что у него больше конечностей, чем должно быть. Он зарывается в меня, как клещ, ищущий крови.
— Всё в порядке, — шепчу я ему на ухо. — Всё будет…
…нет, не будет, никогда не будет…
— …хорошо.
Он просто мальчик, напоминаю я себе. Просто маленький…
…краб…
…мальчик.
Ему нужен кто-то, кто о нём позаботится. Защитит его от Генри.
Генри.
Я видела, как он встал за спиной Лиззи, просунул руки под её руки. Видела, как он потащил её из гостиной, её каблуки скользили по ковру. Слышала, как его грузовик чихал, пока двигатель наконец не завёлся, а затем — хруст гравия под колёсами. Потом всё стихло. Только ровный гул машин на шоссе 301.
Он уехал, — подумала я. — Беги. Сейчас. БЕГИ.
Я не могу пойти в полицию. Не после того, что случилось с Лиззи. Они решат, что я причастна к похищению мальчика. Они мне не поверят. И я больше никогда не увижу Кендру.
Кендра. Мне нужно увидеть её сейчас. Пока не поздно.
— Открой дверь, — бормочу я, с трудом удерживая мальчика на бедре, — открой дверь… — Я бросаю взгляд на соседний дом, один из ряда пастельных домиков с ухоженными газонами и автоматическими поливалками. — Открой, чёрт возьми, дверь…
Мышцы рук горят. Ноги пульсируют. Я держусь на чистом адреналине. Мальчик кажется тяжелее, чем час назад. Его хватка становится крепче.
мамочка
Собака не перестаёт лаять. Она царапает дверь с другой стороны, а я вынуждена переминаться с ноги на ногу, пытаясь хоть немного разгрузить руки.
Я не могу долго держать мальчика, но он не отпускает меня. Мне приходится снова перехватить его, чтобы свободной рукой постучать в дверь.
— Всё в порядке, всё в порядке, всё будет…
— Чуи, — голос Кендры приглушён дверью. — Хватит.
Щеколда отодвигается, и я чувствую, как что-то внутри меня тоже разжимается. О, слава богу, Кендра дома, спасибо… Дверь открывается, и я выпускаю воздух, который застрял в лёгких.
— …Мама?
— Помоги. — Кендра отступает, а я вваливаюсь внутрь, будто несу переполненный пакет с продуктами, который вот-вот порвётся. Мне нужно поставить мальчика. Освободить руки, пока они не выскочили из суставов.
Но он просто не отпускает. Он всё глубже зарывается лицом в мою шею.