Чика

Зимняя Марина

Только не в полицию. Еще не хватало попасть в обезьянник. Это дно, до которого я не могу опуститься.

— Стой! Куда ты едешь?

— Обратно!

— Ты совсем идиот? — снова дергаю ручку.

Тимур! Ну возьми же ты трубку! Набираю ему раз за разом выслушивая длинные гудки.

— Называй реальный адрес: мамы, папы, подружки!

— Останови сейчас же!

— Холоп! Ты забыла добавить, холоп! Останови сейчас же, холоп… Что смотришь? И частенько ты катаешься подобным образом? Называй адрес человека, который сможет за тебя заплатить или я везу тебя назад! Чем дольше мы катаемся, тем дороже выйдет твоя поездка. Хотя знаешь, что? — оборачивается

назад. — Натурой тоже можно! Придется тебе отработать почти четыре косаря.

— Мичурина сто восемьдесят шесть! — выплевываю на одном дыхании.

В крайнем случае придется подняться к Тимуру. Я убью Кристину! Такого унижения я еще не переживала. И папе все выскажу! Дочь я ему или подкидыш! Воспитывать раньше нужно было, когда я просилась жить с ним, а ему был неудобен подросток, да еще и девочка. «С мамой тебе будет лучше, дочка.» — говорил он мне всякий раз, когда я заводила разговор о переезде. А теперь я: бездарь, лентяйка, паразитка, приспособленка, все самые лестные эпитеты, относящиеся к бесполезному человеку — это я.

Наконец Тимур берет трубку, прошу его спуститься. Водитель останавливается около подъезда, глушит двигатель.

Тимур устраивает настоящий цирк. Вцепившись в мою руку не позволяет уйти, издевается надо мной еще несколько минут.

Всем видом демонстрирую, что мне дела нет до шуток этого клоуна, в то время как внутри меня разрастается настоящая буря. Злость и ненависть лавой растекается по моим венам. Сейчас я ненавижу весь мир: маму, маминого хахаля из-за которого, я не могу теперь жить с ней, отца, который не позволяет мне распоряжаться своей жизнью самостоятельно. Я ненавижу всех своих псевдо друзей, которые полопались словно мыльные пузыри, как только узнали, что я теперь нищая.

Не вслушиваясь в слова Тимура, отвернувшись, жду, когда ему надоест эта клоунада. Плевать на все, я дома. Можно выдохнуть, принять теплую ванну и с головой укутавшись в одеяло спокойно уснуть.

Его захват ослабевает, я делаю шаг к двери, второго сделать не успеваю. Водитель такси перехватывает меня за руку. Тим протягивает ему деньги, а он отказывается.

— Она отработает! — слышу я и начинаю кричать и брыкаться.

— Нет! Ты охренел? Отпусти меня, придурок!! — кричу на весь двор. Тимур пытается расцепить его пальцы.

— Кир, ты переработался походу, отпусти ее. Знаешь, кто ее пахан? — уговаривает он его.

Захват слабеет. Вырвав руку, скрываюсь за подъездной дверью, бегом поднимаюсь по лестнице не задерживаясь у лифта. Пульс грохочет в висках, сердце выпрыгивает из груди. Я словно молния взлетаю на десятый этаж и выдыхаю только когда хлопаю входной дверью и запираю ее на замок. Опираюсь спиной на полотно двери, скольжу взглядом по прихожей. Я дома. И чего я так переполошилась? Что он может мне сделать?

— Ни-че-го, — шепотом отвечаю на свой вопрос, сбросив туфли иду в свою комнату.

Глава 4

Прислонившись спиной к стене, держу над головой керамическую копилку. Розовая свинка в белый горох попалась мне на глаза на днях. Когда мне было лет десять, я битком набила ее монетами, а разбить так и не решилась. Много лет она пылилась на полке и вот, буквально позавчера, я решила, что ее время настало.

Я проснулась от постороннего шума, доносящегося из прихожей. Подскочив с кровати, немедля подхватила приговоренную свинью. Я четко слышу шаги и понятия не имею, кто это может быть. Папа задерживается еще на неделю, о чем сообщил мне позавчера

вечером. Свою помощницу по хозяйству он уволил в тот день, когда я с чемоданом переступила порог его квартиры. Вероятно, решил, что в моем лице найдет ей замену.

Последние три дня я не выхожу из дома. Сплю очень беспокойно. Мне все время снится, что кто-то гонится за мной. Некто настигает меня сзади и схватив за волосы, волочет меня по асфальту, в кровь раздирая мне колени и ладони, цепляющиеся за все, что попадется на пути. Это какая-то паранойя. Всякий раз распахнув глаза, пытаюсь воспроизвести в памяти черты лица того парня. Но его внешность никак не вяжется, с ужасами транслирующимися моим сознанием, которую ночь подряд.

Хотя, маньяки ведь тоже на вид безобидные. Посмотришь на такого очкарика и ни за что не подумаешь, что он уже прикончил восьмерых и на тебя глаз положил. Папа почти каждый вечер смотрит какую-нибудь чушь из разряда: «Самое громкое убийство восемьдесят пятого года» или «Дело шайки беспредельщиков Васи Упыря». Как тут не впечатляться? Удивляйся потом таким снам. Первое время я пыталась к нему подлизаться, поэтому просмотры подобных передач, были чем-то вроде семейного кино. Но папа идти на сближение на моих условиях отказался, поэтому я умыла руки. И оставила это бесполезное и совершенно скучное занятие.

Но сны то начали мне сниться именно сейчас, а мой маньяк на очкарика не похож. Хоть я и помню его довольно смутно. Только глаза узнаю, пожалуй, а остальное довольно размыто в моей памяти. Он похоже решил доконать меня звонками, иначе как объяснить то количество неизвестных номеров одолевающих меня круглые сутки.

Занесенные над головой руки начинают неметь. Пока я случайно не уронила тяжеленькую свинку себе на голову, осторожно опускаю ее. Мое обоняние улавливает странные запахи. Маньяк жарит яичницу!? Может папа сжалился надо мной и вернул Наталью Ивановну? Тихонечко приоткрываю дверь высовываясь из комнаты. К шкварчанию доносящемуся из кухни прибавляется запах кофе, шум воды, и грохот тарелок и чашек приземляющихся на стол. Смело шагаю в сторону кухни. Впиваюсь взглядом в широкую спину.

— Привет, — не без удивления произношу я.

— Привет, — Дорофея поворачивает голову. — Я думала ты спишь. Завтракать будешь?

— Ты меня напугала! Можно ведь было позвонить!?

— Я звонила, — сестра поворачивается и опирается своим могучим телом на столешницу гарнитура. — Три раза.

— У меня, наверное, не записан твой номер, — морщу нос.

— Действительно, зачем он тебе… Кстати, я так и не поняла, ты меня заблочила что ли? — раскладывает яичницу на две тарелки.

— Не знаю, посмотрю потом. Может случайно. Ты надолго?

— На пару дней. Я думала папа будет дома, хотела сделать ему сюрприз. Мы с Сашей решили пожениться, — ее губ касается легкая улыбка, глаза начинают лучиться светом.

— Поздравляю, — ощутив неприятный осадок присаживаюсь за стол. — Когда свадьба?

— В конце августа.

Свадьба! У Дорофеи свадьба! Уму не постижимо… Я ничего не понимаю в этой жизни. Она же некрасивая, совершенно не симпатичная, абсолютно неотесанная мужичка. Даже сейчас она одета в подобие спортивного костюма и ходит так постоянно. Я ни разу не видела ее на каблуках. Хотя какие ей каблуки. Она выше меня на полторы головы и тяжелее в два раза. Короткие светлые волосы, собранные в мышиный хвостик, глаза без ресниц, нос картошкой. Эта великанша выходит замуж, да не за абы кого… Чисто из любопытства, я как- то навела справки о ее Саше.