ЧИХНЁШЬ В ВОСКРЕСЕНЬЕ...

Нортон Андрэ

Фредерика сняла передник и вышла в коридор, над­еясь увидеть Питера. Но в дверях стояли Филиппина и Джеймс Брюстер.

Филиппина заговорила сразу, даже не поздоровав­шись.

— Марджи очень больна, Фредерика. Мы страшно беспокоимся. Её увезли в больницу.

— Да, — сказала Фредерика и тут же добавила: — Входите. Мы с сержантом Брауном собирались поужи­нать. И будем рады, если вы присоединитесь — оба.

— Сержант Браун? — переспросил Джеймс.

— Да. Он вроде телохранителя, — объяснила Фредери­ка. Теперь она пожалела, что упомянула о присутствии стража. Может, они собирались

остаться. Она бы этого хотела. Как глупо с её стороны.

Филиппина добродушно рассмеялась.

— Это хорошо. Вам, наверно, не хотелось оставаться одной.

— Да. Но, пожалуйста, входите.

— Нет, — сразу ответила Филиппина. — Я зашла, только чтобы взять кое-какие вещи Марджи. Миссис Хартвел слишком расстроена, бедная женщина.

Джеймс выступил из-за Филиппины.

— Меня не включайте в свой отказ, Фил. Если есть кофе, я бы выпил, пока вы копаетесь.

Филиппина нахмурилась.

— Мы ведь пообещали сразу вернуться в больницу, — сказала она.

— Знаю, но ведь вам нужно собрать вещи? Фредерика с энтузиазмом в голосе, но не в душе, предложила:

— Наверное, нужные вам вещи в кладовой, Филиппи­на. Я пойду с вами, а сержант Браун угостит Джеймса кофе, — она позвала: — Сержант Браун! — и когда молодой человек смущённо выглянул, добавила: — Будь-те добры, налейте кофе мистеру Брюстеру. Я на несколь­ко минут поднимусь наверх.

Сержант согласился «попробовать», Джеймс тяжело перешёл на кухню, а Фредерика с радостью оставила его и поднялась вслед за Филиппиной по лестнице. Наверху она остановилась. Теперь собственная официальность несколько смутила её. Филиппина вполне могла сама найти вещи. Она знает, где кладовая.

— Миссис Хартвел нужны некоторые документы — больничная страховка. И вещи Марджи, — объяснила Филиппина.

— Они, вероятно, здесь, — она не удержалась от искушения вместе с посетительницей зайти в кладовую.

Филиппина открыла один из чемоданов и торопливо просмотрела коробку с бумагами, взяв одну или две. Потом неопределённо осмотрелась и подобрала несколь­ко вещей, которые Фредерике скорее показались игрушками.

— Даже не знаю, что ей нужно, кроме этих докумен­тов, — призналась Филиппина.

— Я бы прихватила запасную ночную рубашку, — практично посоветовала Фредерика. — Тут есть несколь­ко. Мне кажется, одежда в ящиках шкафа у окна.

Филиппина продолжала разглядывать вещи, разбро­санные на полу, на столе и подоконнике. Но вот она подошла к шкафу и, порывшись в нескольких ящиках, действительно нашла пижаму, скорее подходящую для Марджи, чем для миссис Хартвел.

— Возьму это и побегу, — заявила она, закрывая ящик. Фредерика закрыла дверь и вслед за Филиппиной спустилась вниз. Они застали Джеймса и сержанта за оживлённым разговором. По-видимому, темой сближе­ния послужили налоги. Воздух в кухне пропитался сигарным дымом, и Фредерика была рада, что Джеймс поднялся, как только Филиппина позвала его. У двери Фредерика взяла Филиппину за руку.

— Передайте привет Марджи, — негромко сказалаона, — и постарайтесь не очень волноваться. Я уверена, всё наладится, — добавила она бодро, хотя сама в своих словах сомневалась.

Филиппика повернулась и порывисто поцеловала её.

— Вы добрая, Фредерика, —

сказала она. — На Ферме всё так мрачно. Приятно повидаться с вами, хоть нена­долго.

— Возвращайтесь быстрее, — крикнула Фредерика, когда они пошли по дорожке.

— Обязательно, — послышался голос Филиппины, — и спасибо! — потом хлопнула дверца машины.

«Вероятно, она всё-таки любит этого зверя», — по­думала Фредерика, поворачивая к дому. Она вернулась на кухню и увидела, что сержант Браун нашёл и включил вентилятор. А она и не подозревала, что здесь может найтись такой аппарат. На столе уже стоял ужин. Она с благодарностью села и наслаждалась не только сэндвича­ми и кофе сержанта Брауна, но и, к собственному удивлению, приятным неторопливым разговором с ним.

Глава 12

Воскресное утро означает отсутствие будильника. Но Фредерика так привыкла вставать в семь, что проснулась как обычно. Иногда она ненавидела себя за эти утоми­тельные привычки. И, что ещё хуже, проснувшись, она не может лежать в постели просто так. Мозг сразу занял­ся предстоящим днём и незаконченной работой. Даже в воскресенье.

Больше того, следовало подумать и о сержанте Брауне. Вероятно, он уже сидел на кухне в ожидании завтрака. Фредерика беспокоилась, что Тэйн совсем не подменяет сержанта. Конечно, хорошо, что он здесь. И, вероятно, в эту неделю Джим Браун спал больше, чем за всю жизнь. Но не очень-то весело проводить ночи на узком диване в кабинете, постоянно просыпаться и обходить участок. Конечно, днём у него много свободного времени. Но вчера за ужином он рассказал о своей жене и маленьком ребёнке. Не слишком приятно заниматься такой работой, особенно если всё, что приходится делать, это распуги­вать озорников-детей.

Одеваясь, Фредерика посматривала в окно на задний двор и на свои джунгли, но думала она вначале о молодом Брауне, а потом об ещё более молодой Марджи. Размыш­ляя о них обоих, она чувствовала себя старой и эгоистичной. Как легко двигаться по узкой привычной тропке, когда живёшь только для себя. Она вздохнула, глядя на яркую зелень травы на фоне более тёмных кустов и деревьев. Потом попыталась избавиться от не очень приятных мыслей о себе, широко раскрыв глаза и наслаждаясь красотой утра. Лёгкий туман клочьями ле­жал на земле, как огромные паутины, а небо между деревьями было необыкновенно голубым и безоблачным. Окно было открыто, и лица и рук Фредерики касался мягкий ветерок, насыщенный сладким ароматом зрелого лета. Спокойствие охватило её потревоженный разум, и она почувствовала, что счастлива, как никогда в жизни.

Что случилось с нею за эти недели ужаса, страха и напряжения? Как будто до сих пор она шла в безопаснос­ти и спокойствии своей особой дорогой, замыкаясь всё больше и больше в себе и для себя. И вдруг осознала полноту жизни, потому что соприкоснулась со смертью, постигла добро, потому что увидела зло, и стала способна к любви и альтруизму, потому что у неё раскрылись глаза...

У сержанта Брауна на кухне шумно кипел кофе, жари­лась яичница с ветчиной.

— О, как хорошо, — сказала Фредерика вместо при­ветствия.— Вам удалось поспать?